Ослепительная белая вспышка ударила из жертвенного камня, заставив зверьё отпрянуть назад и с жуткими воплями скрыться в чаще леса. Она была столь яркой, что я инстинктивно зажмурился, а сквозь веки всё равно пробился густой тёплый свет.

Гранит подо мной загудел, одновременно с этим свет стал затухать. Я открыл глаза и посмотрел вниз. Алтарный камень был залит моей кровью, однако удивило меня не это. Символы выбитые на нём исчезли, как и все трещины. Гранитный камень выглядел идеально ровным, будто его только что сюда принесли и отполировали.

Гранит блестел в утреннем свете, и на его поверхности проступал тонкий зеленоватый узор, похожий на годичные кольца на спиле древесины. Хозяин бора замер в десяти шагах. Он больше не двигался, не ревел, не пытался проломить мне череп. Застыл неподвижно, как дерево в безветренный день, и багровый огонь в его глазах мерцал, то вспыхивая, то угасая, как догорающие угли в потухшем костре.

Когда алые глаза Лешего погасли, по его телу прокатилась зелёная волна омывая живой лесного духа снизу вверх. Она поднялась от узловатых ног-стволов, прошла через переплетённый торс, выгнав из-под коры остатки чёрной дегтярной жидкости, которая закапала на мох и тут же впиталась в землю.

Волна добралась до головы, и на месте алых глаз зажглись два зелёных огонька. Точно такие, какие я видел на лесной тропе, когда он обнюхивал моё лицо и дышал облепихой. Дух леса сделал шаг ко мне, потом ещё один.

— Стоять. А то я в милицию позвоню. — Прохрипел я натянуто улыбаясь.

Сил подняться не было, ноги разодраны, куча ран из которых лилась кровь. Одним словом чувствовал я себя паршиво.

Леший остановился у самого камня, возвышаясь надо мной на добрых полтора метра, и протянул правую руку. Его ветвистые пальцы раскрылись широкой ладонью, сплетённой из молодых побегов, покрытых свежей зелёной корой. Ладонь легла мне на макушку, как раз туда где была рана от совиных когтей и я зашипел от боли. Пальцы сомкнулись на моём черепе и сдавили его так что я закричал.

— Тварь! — Вырвалось у меня из груди.

Ну всё Ярый, сейчас твой череп лопнет, а этот пенёк переросток отправится и дальше шугать людей по лесам. Однако этого не случилось. Из его ладони вырвалась мягкая волна тепла прошла через мою макушку по всему телу, смывая боль и усталость. Я дёрнулася почувствовав как отравленная энергия начинает гореть в моих каналах. Она буквально сгорала под напором живы направленной Лешим.

Чёрная гнилая энергия, по моим каналам устремилась к ладонь духа леса и исчезла в переплетении ветвей. Леший вздрогнул на мгновение и отпустил меня. В ту же секунду по моему позвоночнику прокатилась резкая боль, стрельнувшая от крестца до затылка. Как будто кто-то воткнул раскалённый прут арматурны в спинномозговой канал. Я согнулся пополам, хватая ртом воздух, и едва не скатился с алтаря.

Корчась от боли я заметил в правом верхнем углу зрения сообщение системы:

«Сформирована связь со священной рощей. Постоянный приток живы: 20 единиц в минуту. Дальность действия: не ограничена.»

Чего? Двадцать единиц живы в минуту? Я перечитал сообщение трижды, потому что был уверен, что от боли и кровопотери у меня начались галлюцинации.

У вяза Пелагеи, пятисотлетнего здоровенного дерева, я получал двадцать восемь единиц при полном контакте, прижавшись спиной к стволу. А здесь двадцать единиц живы будут вливаться в меня, вне зависимости от того где я нахожусь в городе или в пустыне? Без контакта с деревом, без медитации. Будут капать как зарплата на карту пятнадцатого числа?

За час это тысяча двести единиц. За сутки почти двадцать девять тысяч. С текущим запасом живы я смогу до завязки наполниться энергией за жалкие пятнадцать минут! Вот это… Стоп.

А что случится когда резервуар переполнится? Система перенаправит излишки на укрепление тела или же меня разорвёт как воздушный шарик который излишне наполнили водой? Сплошные вопросы. Впрочем, меньше чем через час я узнаю ответ, а пока…

Я перевёл взгляд на руку, которую терзали совы и удивлённо разинул рот. Раны на ней уже затянулись будто их никогда и не было. Вот это поворот. Я вскочил на ноги без особых усилий и посмотрел на духа леса. Сейчас благодаря тому что я стоял на алтарном камне, наши лица находились на одном уровне.

Хотел что-то произнести или влепить ему затрещину, я пока не разобрался. Зелёные глаза смотрели на меня с благодарность. Хотя возможно мне просто хотелось так думать, потому что романтизировать трёхметровую нечисть, которая десять минут назад едва не размозжила мне череп, было бы верхом наивности.

По телу лесного духа побежали зеленоватые искры. Они вспыхивали в трещинах коры, пробегали по ветвям и корням, и с каждой вспышкой контуры существа становились менее чёткими, размывались, словно он превращался в дым. Мигнувших на прощание зеленоватыми огоньками он растворившихся в рассветной мгле.