Так или иначе, одним прекрасным днем к Скарлету приходит какой‑нибудь молодой дебил типа меня.

Скарлет ему говорит: «Вот, смотри: делаешь так‑так‑так, по 200 тысяч рублей в месяц зарабатываешь – это 2,5 миллиона в год! Плюс у тебя же еще впереди календарные праздники. На одном только 8 Марта ты сделаешь как минимум миллион. Дальше на Новый год – тысяч пятьсот и на 1 сентября еще тысяч триста. Ну, миллион ты за год проешь‑проживешь, значит, примерно три с половиной у тебя останется. Вот, на новый Mercedes ты себе уже и заработал!»

Парень смотрит: вроде все сходится. «Класс! Супер! Покупаю! Вот тебе миллион!»

Скарлет берет миллион, благодарит – он же вежливый, и линяет. Ну, может, закрывает какие‑то долги тысяч на двести‑триста рублей, прежде чем слиться. А дальше начинаются звонки:

– «Уважаемый Скарлет! Что‑то у нас с кассой какая‑то ерунда получается, не могли бы вы объяснить».

Скарлет отвечает:

– «А вы там кого посадили? Наверное, бабулю с фиолетовым носом страшенную? Да? У баб с фиолетовыми носами не торгуется. Я там сидел, и у меня торговалось! Ну, или, может, это именно на меня люди приходили, я не знаю. Я же крутой! Меня в Москве любят! Сейчас вот звонят, спрашивают: где я и что делаю. Жалуются, что график работы вы сменили. Может, из‑за графика у вас прибыль не та? М? Так что вы там как‑нибудь уж разберитесь».

Новоиспеченный бизнесмен вздыхает, затягивает потуже поясок и занимается цветами дальше.

Проходит неделя, еще одна, затем месяц и еще два.

Выручка держится на уровне рентабельности. Получается не бизнес, а прыжки ради прыжков, реальной прибыли нет.

Человек отчаивается и выставляет бизнес на продажу. И поскольку разочарованию его нет предела, скорее всего, он продаст эту точку в три‑четыре раза дешевле, чем купил.

Что происходит далее?

Через некоторое время в эту лавку снова въезжает Скарлет, который за это время успел провернуть ту же самую операцию в другом месте, а то и не один раз.

И так раз в пять‑шесть месяцев по миллиону: лавка – три месяца – миллион – переезд в другой район Москвы, лавка – три месяца – миллион – возвращение в насиженное место.

И вот потихонечку он занимается таким интересным бизнесом.

И если уж до мельчайших подробностей, то Скарлет до такого бизнеса не сразу додумался.

В самом начале, после «ФанФана», он попытался сделать нормальную лавку. Чуть ли не с Доком на пару. Они же, вот эти люди, которых я там‑там‑там понасобирал, им же кажется, что они бизнесмены. Я, значит, мудак три раза и все делаю не так, а у них сейчас с ходу – р‑р‑раз! – и все получится.

Так вот, они поковырялись, позанимались, помучились, и в конце концов у них ничего не вышло, и один в автобизнес вернулся, а другой решил свой цветочный бизнес апгрейдить вот таким прекрасным образом, потому что так проще.

А я в первый раз, когда это дело обнаружил, страшно разозлился. Написал большое письмо, что это же скотство – просто взять кучу фотографий, на которые я потратил деньги, взять все мои идеи за просто так и использовать.

А это же не просто идеи! Это же не просто фотографии! Это проведенные фотосессии, приглашенные модели, нанятые фотографы.

Одним словом, я кипел‑кипел‑кипел, а потом посмотрел на это с разных ракурсов и успокоился.

Во‑первых, у них ничего не получилось.

Во‑вторых, если тебя копируют, значит, ты крут.

В‑третьих, культура дарения цветов в Москве все же стала потихоньку меняться, а я ведь изначально именно этого и хотел.

И значит, все идет как надо, а время все расставит по своим местам.

После того как Скарлет убежал, я открыл прежние подборки резюме и пригласил к нам прекрасную девушку, назовем ее Зиной.

Зина из Замкадья. Приехала в Москву, снимала комнату, работала где‑то в подвале, в конторе с названием «Торгцветметшметбред». А подвал – это вообще‑то не самое лучшее место для работы. Без окон, с плохим туалетом, вонищей, трубами и крысами. Фу.

Она пришла к нам в «ФанФан» и говорит: «Господи! Как тут прекрасно! Свет есть, вода есть, люди красивые приходят!» Тут хорошо, там хорошо, здесь хорошо!

Начала работать, первое время – все просто супер, никаких претензий.

Проработала год. Или немного дольше. И началось. Все ей плохо. Все ей не так.

Дошло до того, что клиент в лавку заходит, а она ему жалуется: «Вы знаете, худших времен в компании не было. Цены плохие, цветы плохие, упаковка плохая, сервис плохой…» Покупателям это говорит!

На самом деле хуже ничего не стало, единственное, что изменилось, – мы наконец‑то стали деньги зарабатывать, а вот ей – все плохо!

Потом она обленилась настолько, что стала как сонная муха. Еле шевелится.

Оживлялась только тогда, когда в отчет себе лишние часы рисовала. И еще в те моменты, когда начинала рассказывать про меня гадости. «Бармин такой… Бармин сякой… А вы знаете, какой Бармин? Да он – бла‑бла‑бла‑бла‑бла…» А я ей, между прочим, зарплату все это время платил тысяч шестьдесят‑семьдесят в месяц!