Что-то хрустит под ногой. Я наклоняюсь, чтобы поднять это. Рация Бена. В груди сжимается. Он бы не оставил ее здесь просто так. Я представляю, как он вырывал ее из куртки, когда дерево затягивало его в свою горячую и пульсирующую утробу. Может, он звал меня. Может, он был в ярости, сопротивлялся. Может, он не понимал, что происходит, пока не стало слишком поздно.

Я смотрю на устройство в своей руке так, словно оно — нечто инопланетное, так отличающееся от дерева, Планеты, семени, давшего мне жизнь.

— Чего ты от меня хочешь? — шепчу я.

Она не отвечает шепотом.

Я роняю рацию, и она со стуком падает на корни. Бен был здесь. Бен, чей рот на моем был всем. Чьи прикосновения были более идеальными, более реальными, чем любое дерево или водопад. В один миг всё проясняется. В горле горит. Я слышу далекий крик и мгновение спустя понимаю, что это мой собственный голос.

Нет, нет, нет.

— Бен! — хрипло кричу я, прижимаясь ухом к дереву. Словно я услышу его внутри, зовущего меня.

Ничего.

Но ветер, насмешливо, почти самодовольно скользящий по моей коже, подтверждает, что он там, прямо вне досягаемости. Как и остальные, он был проглочен.

Я бью кулаками по стволу, снова и снова, сдирая их о грубую кору до крови. Кровь с моих рук стекает по локтям.

— Верни его мне, — умоляю я сорванным голосом. — Верни его.

Но она не отвечает.

Это не может быть концом. Не так я должна его потерять.

Я надрывно всхлипываю и прижимаюсь лбом к окровавленной коре. Нет. Я не для того была помещена в утробу матери, чтобы просто заново пережить её худшую травму. Она знала, что я вернусь сюда, но она также верила в меня. Я способна на большее. И Бен тоже это видел: я Джилл Джонс. И я упрямая сучка.

Ветер усиливается, трава колышется волнами вокруг острова этого дерева. Эта ебаная сука. Этот небесный монстр думает, что может получить всё, что захочет. Но есть одна вещь, которую она не получит, и это Бен.

— Верни его мне, — говорю я ледяным тоном.

Дерево остается неподвижным, неприступным. Я так легко не сдамся. Я дочь планеты. Я — Гайя, обретшая форму. У меня тоже есть сила. Достаточно силы, чтобы спасти его.

— Ты не можешь, блядь, вечно меня игнорировать, сука, — слова срываются с моих губ раскаленным металлом. — Верни его мне.

Почему я должна? — казалось, говорит ветер, смеясь, кружась вокруг меня, подхватывая мои волосы и бросая их мне в глаза. Я поворачиваюсь лицом к равнине, опираясь спиной о дерево.

— Потому что я твоя дочь. Я понимаю тебя. И я знаю, чего ты хочешь, потому что... — Я вспоминаю руки Бена на моей коже, его язык, пальцы и член внутри меня. Я вспоминаю лес, обвивающийся вокруг меня, когда я кончала. Я вспоминаю экстаз, превосходящий всё, что я когда-либо испытывала раньше, нарастающее удовольствие и непередаваемый обвал разрядки. Поклонение. Признание ощущается как очищение, как ужасная правда: — Потому что я хочу того же самого.

А-а-а, — произносит ветер. И что?

Я могла бы покинуть это место прямо сейчас, как это сделала моя мать. Я могла бы объявить Планету непригодной для жизни, опасной для человечества и закрытой зоной. ЕКЗ прислушалось бы ко мне. Это был бы уже второй случай исчезновения целой команды, и в такой ситуации обстоятельства не оставили бы без внимания. Может, мир обвинит меня в убийстве, как многие обвинили мою мать. А может, я выйду сухой из воды, и мне позволят прожить остаток жизни в покое.

Но в глубине души я знаю, что если уйду сейчас, мне никогда не спастись от Неё. Она — часть меня. Она отравит меня изнутри, преследуя в моих снах. И Она вернет меня, беспомощную перед Ее зовом. Тогда я могла бы остаться здесь, позволив забрать себя, прямо как их. Я могла бы стать единым целым с Планетой. Часть меня трепещет от этой мысли, зная, что я готова. Я женщина, но я также и Она. Бьющееся сердце всего живого здесь, нескончаемый голод, желание; грохот волн, разбивающихся о берег. Остаться было бы так просто. Или я могла бы сделать то, что сделала моя мать.

Я могла бы спасти единственное, на что мне не насрать, единственную душу, ради сохранения которой я готова на всё. И ради этого я могу заключить сделку.

— Послушай меня, пизда, — выдавливаю я сквозь зубы.

Ветер хлещет меня, дергая за куртку матери. Ветви дерева гнутся под порывами бури, листья улетают по ветру. Наверху собираются тучи во внезапном шторме, черные, с белыми краями. Она злится. Пытается поставить меня на место. Я ей не позволю.

— Верни мне Бена, невредимым, — кричу я, перекрывая шум ветра. — И ты получишь то, чего хочешь.

Впервые с тех пор, как мы прибыли сюда, начинает идти дождь. Тяжелые, хлещущие капли. Они обжигают кожу холодом, и я вынуждена присесть, вцепившись в корни дерева, чтобы меня не сдуло шквальным ветром. Она скорее утопит меня, чем выполнит эту единственную ебаную просьбу.

— Верни его мне! — кричу я, заглушаемая ливнем. — Верни его мне, и ты получишь их. Их всех. Мы вернемся на Землю, мы скажем ЕКЗ, что ты пригодна для жизни.