Потому что ей достаточно лишь усмехнуться — и мое тело тут же реагирует. Она расстегивает мой ремень. Выпускает рубашку из-за пояса, и ее руки скользят по моему животу.

Я напрягаю пресс, с ухмылкой наблюдая, как подушечки ее пальцев дрожат, касаясь моей кожи.

Без единого слова она расстегивает ширинку и стягивает брюки вниз.

Освободив мой член, она сразу же обхватывает его, сжимая основание, а затем скользит рукой вверх.

Я стону от прикосновения.

— Возьми меня в рот, Палка, — приказываю я.

Она усмехается, и мой член дергается в ответ. Как и ожидалось.

Я не жду, что она отбросит свою дерзость, но ее движения кажутся почти нетерпеливыми, когда она наклоняется и облизывает меня. Она заглатывает всю длину, и я наблюдаю за этим, завороженный. Ее язык скользит вокруг члена, и я стону, когда головка касается задней стенки ее горла.

Она отрывает от меня губы и встречает мой взгляд. Ее зрачки расширены, губы влажные.

— Трахни меня в рот, — шепчет она.

Я накручиваю ее волосы на кулак и притягиваю обратно к члену. Она покорно поддается, ее руки опускаются на мою задницу, сжимая.

Блядь.

Я толкаю бедра вперед, проникая в ее рот еще глубже. Я теряюсь в удовольствии, в звуках, которые она издает глубоко в горле. А когда она давится, становлюсь еще тверже.

Я резко выхожу из нее, рывком поднимаю на ноги и прижимаю к стене. Рен смотрит на меня снизу вверх, пока я не поднимаю ее выше.

— Упрись каблуками мне в бедра, детка, и держись покрепче.

Ее рот открывается. Она послушно обвивает ногами мою талию, и уже через секунду я снова вхожу в нее.

— Так-то лучше, — бормочу я, целуя ее шею.

— Мои навыки минета не дотягивают до твоих стандартов?

— Наоборот, они слишком хороши, — отвечаю я. — Но я предпочитаю заполнить спермой твою киску, а не рот.

Она склоняет голову в сторону, открывая мне шею, предоставляя возможность отметить ее. Мои зубы скользят по ее коже, и я присасываюсь к этому месту, оставляя засос, который будет заметен для всех, как маяк; знак, что она моя.

— Наслаждайся, детка, — шепчу я ей на ухо. — И вспомни об этом сегодня вечером.

Рен растерянно вздыхает. Но все станет ясно, когда она поймет, зачем я на самом деле пришел сюда… и почему привел ее с собой.

Однако сейчас я не могу насытиться ею. Я вбиваюсь в нее с такой силой, что ее тело ударяется о стену. Если бы вокруг не гремела вечеринка, все бы сразу поняли, чем мы занимаемся. Но даже так ей с трудом удается сдерживать стоны. Она отвечает на каждый мой толчок, и наши тела звонко шлепаются друг о друга.

— Прикоснись к себе, — говорю я. — Кончи со мной.

Она без слов просовывает руку между нами. Я ласкаю ее грудь, перекатывая сосок в пальцах и пощипывая его, пока она доводит себя до оргазма.

— Я сейчас...

— Хорошо, — рычу я. Мои яйца натянуты, и как только она начинает дрожать, растворяясь в оргазме, я тоже кончаю.

Я закрываю глаза, уткнувшись лицом в ее шею, и мои движения замедляются по мере того, как я заполняю ее. Мы замираем так на долгий миг, она обнимает меня, пока сознание не возвращается ко мне.

Мы только что занимались сексом в моей детской спальне.

В комнате, где я жил до отъезда в колледж.

Я опускаю ее ноги обратно на пол и иду в прилегающую ванную. Когда возвращаюсь с влажной тряпкой, она все еще стоит, не двигаясь. Я вытираю ее бедра, но не прикасаюсь к киске.

— Сделаешь для меня одну вещь, Палка?

Она смотрит на меня.

Я вытираю член и прячу его, поправляя брюки и рубашку. Привести себя в порядок куда проще, поскольку я почти не раздевался.

— Оставь меня между своих ног.

Ее губы слегка приоткрываются, но она молчит. В глазах вспыхивает огонь, но больше никакой реакции.

Я медленно оглядываю комнату.

— Раньше моя комната выглядела совсем иначе. — Не знаю, зачем я ей это говорю.

— Что ты имеешь в виду?

Я прочищаю горло.

— Ну, просто… не знаю.

После того как мама ушла, я умолял отца переехать. Было два варианта: оставить всё как есть, превратить дом в мавзолей и каждый день вспоминать, что она бросила нас обоих… или начать с чистого листа.

Вместо этого он вычистил наш дом от любых следов ее присутствия. Сделал его… безликим.

Пока не появилась мачеха-ведьма.

Но стереть следы мамы из дома означало избавиться от фрески, которую она нарисовала у меня на стене. И отдать плед, который она связала крючком, когда я был ребенком. Все фотографии, кроме той, что стояла на моем комоде, были убраны в корзину и спрятаны на чердаке.

Все воспоминания о ней теперь просто пылятся.

— Стоун, — тихо говорит Рен.

Я качаю головой.

— Извини. Ты можешь остаться здесь, если хочешь. Если тебе не нравится вечеринка. Мне просто нужно поговорить с отцом.

Она накручивает прядь волос на палец.

— Заманчиво…