— Кто это?

— Ну, для начала, ее отец. Он сейчас в тюрьме. — Я морщусь. — Не хочу вдаваться в подробности, но он годами использовал ее. И когда социальные работники что-то заподозрили, то отправили ее в семью Эвана. Хотя она все равно постоянно возвращалась к нему. Пока его не посадили.

Арчер наклоняется вперед, опираясь предплечьями на стол. Он сидит справа от меня и пристально изучает мое лицо.

— Как он может навредить ей из тюрьмы?

— У него есть свои люди снаружи, — отрезает Эван.

— Кроме того, — быстро добавляю я, пока мой лучший друг не перехватил инициативу, — кто-то был у нее в комнате. Рылся в её вещах. Именно это и спровоцировало последний…

Комната взрывается шумом.

Может, стоило с этого и начать?

Я откидываюсь на спинку стула и жду, пока их гнев немного утихнет, а затем постукиваю пальцем по припасам, лежащим передо мной.

— Вот для чего нужны камеры. Они могут синхронизироваться с нашими телефонами. Они только для общих зон и улицы — я не такой уж мудак.

— А Рен? — Голос Эвана холоден. — Ты даже не дал ей возможности объяснить всё самой...

— Она и не собиралась. — Я усмехаюсь. — Ты такой идиот, честное слово. Поишь ее молоком с печеньем, будто это что-то решит.

— А камеры решат?

— Так мы сможем поймать ублюдка, который пытается к ней подобраться…

— Заткнитесь. — Арчер встает, его стул с грохотом отъезжает назад. — Разбирайтесь со своими дерьмом в другое время.

Я отвожу взгляд от Эвана и возвращаюсь к тому, что действительно важно.

— Кто-то проник сюда без нашего ведома. Это неприемлемо. — Я поднимаю подбородок. — Но, самое главное, мы должны защитить Рен.

— Согласен, — говорит Эван.

— Да, — поддерживает Грант. — Очевидно. Думаю, мы все согласны с этим.

— Хорошо, давайте установим камеры. — Я пододвигаю одну из коробок к Гранту и Салли. — Это для парадного крыльца. — Вторую – к Тейлору и Арчеру. — Для задней двери. — Еще одну я оставляю себе, а последнюю толкаю в сторону Эвана. — Это для коридора.

— За дело, — хлопает Арчер.

— Еще кое-что, — кричу я. — Рен возвращается в мою комнату. Сегодня же.

Я уже перетащил ее вещи из того жалкого чулана. Пока собирал ее одежду и постель, у меня внутри все сжималось от чувства вины. Она, по сути, спала на полу. С парой одеял вместо нормального матраса.

Так что, да. Перед игрой я убедился, что в кладовке не осталось ни следа от Рен. Ей просто придется смириться с этим.

И со мной.

Парни особо не спорят с этим, только обмениваются понимающими ухмылками. Я игнорирую их, беру камеру и направляясь на кухню. Она будет запасной на случай, если наружная камера не засечет, как кто-то вошел.

Я купил первоклассное барахло. Камера в моих руках крошечная и практически незаметная.

Меньше чем за двадцать минут камеры установлены и синхронизированы с нашими телефонами. Мы снова собираемся на кухне, разбираясь с приложением, когда Эван толкает меня локтем.

— Надо поговорить, — бормочет он.

Отлично.

— Ладно…

Я иду за ним за угол. Как только мы скрываемся из виду, он хватает меня за ворот футболки и прижимает к стене.

— Господи, Эван. Ты собираешься поцеловать меня?

— У тебя нет гребаного права решать за нее, — рычит он. — Ты всегда ее ненавидел. И я понимаю, ты не подписывался на это. Твой лучший друг вдруг обзавелся младшей сестренкой, которая везде таскается за нами каждые несколько месяцев, как по расписанию. Но ты перешел от словесных перепалок к ненависти к ней. А теперь это?

— Что ты хочешь услышать?

Я знаю, что ему нужно. Он ждет объяснений, почему все изменилось. Как бы я ни пытался скрыть это от него, после ареста я просто не смог держать себя в руках. А Рен мастерски избегала меня и шарахалась в школьных коридорах, будто я собирался съесть ее на завтрак.

И, может, именно поэтому я не сказал Эвану — потому что она меня послушалась. Держалась подальше.

Если я расскажу ему об этом сейчас, это ранит и его, и Рен. А я не хочу причинять им боль.

— Я хочу услышать правду.

Я сбрасываю руки Эвана с себя.

— Нет никакой таинственной, всеобъемлющей правды. Никакого волшебного объяснения, почему мне не нравилась твоя сестра. Но я… я перешагнул через это, ясно?

— Этому есть объяснение.

Мы резко оборачиваемся.

Рен стоит в конце коридора, нервно теребя руки. Ее глаза наполнены слезами.

— Этому есть объяснение, Эван. И это целиком моя вина.

21.РЕН

— Рен, нет.

Я отступаю от резкого приказа Стоуна в тот момент, когда решаю рассказать Эвану правду. Суровое выражение на лице Стоуна сбивает меня с толку — непривычно видеть его защитную сторону по отношению ко мне. Эван смотрит то на своего друга, то на меня, и на его лбу залегает небольшая складка.

— Да. — Я иду к ним обоим.