Может быть, мне следовало бы погрустить. Мне было одиноко без своей семьи.

А вот по Куэнтису я не скучала. Не совсем. Я скучала по шуму океана. Скучала по выпечке, которую каждое утро готовил шеф-повар замка. Скучала по смеху Арти, когда я тайком приносила угощение в детскую.

Но остальное? Замок. Город. Мой отец и Марго.

С каждым днем они приходили мне в голову все реже и реже. А когда приходили, я чувствовала только тяжесть ответственности на своих плечах.

Шпионить для отца. Убить ради отца. Найти Аллесарию для отца.

Как? Я застряла. Совершенно, блять, застряла.

Возможно, причина, по которой я не скучала по дому, заключалась в том, что дом означал отца. Думая о нем, я представляла разочарование на его лице, когда полностью подведу его.

— Ваше высочество. — Джоселин толкнула меня локтем и мотнула подбородком в сторону двери.

В столовой воцарилась тишина. Тишина, вызванная молчаливым человеком.

В дверном проеме стоял Завьер, скрестив руки за спиной, его поза была напряженной. Он кивнул своим людям, затем посмотрел на меня.

Вызов.

Я еще не доела свой ужин, но сегодня у меня не было особого аппетита. С тех пор, как я увидела, как Эванджелина бросилась в объятия Завьера.

В объятия ее отца.

Я провела в его обществе меньше суток. Он был таким же незнакомцем для меня, как и большинство людей в этой комнате. И все же мне было больно, что он не рассказал мне о своей дочери.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал я Бриэль и Джоселин, вставая. — Увидимся завтра.

Бриэль выдавила улыбку.

— Спокойной ночи, ваше высочество.

— Одесса. — Это была бессмысленная поправка, но я все равно ее сделала.

Никто не проронил ни слова, пока я пробиралась мимо столиков, чтобы присоединиться к Завьеру. Я бы отдала должное туранцам, они были осторожны в распространении слухов. В Росло слухи разлетелись бы еще до того, как я успела бы встать со стула.

Завьер кивнул всем присутствующим, давая разрешение продолжить беседу. Затем он открыл дверь и вывел меня в приглушенный вечерний свет.

Он не произнес ни слова, пока мы шли прочь от столовой. Точно так же, как мы не разговаривали на поляне. Он полностью сосредоточился на Эванджелине, унося ее, лишь кивнув мне и Стражу.

Это воссоединение было неизбежным. И все же я не хотела разговаривать. Все эти вопросы. Все эти размышления. Это был мой шанс получить ответы. Но все, чего я хотела, — это отложить это на другой день, или на десять, или на двадцать.

У меня было неприятное чувство, что я не готова к правде.

— Как дела, Одесса? — спросил он, когда мы двинулись по пустой узкой тропинке, ведущей к тренировочной площадке. Подальше от домиков на деревьях.

— Отлично. А твои?

— Хорошо.

Я открыла рот. Закрыла его. Попробовала еще раз. Передумала.

Слово «неловко» было недостаточно сильным для этого. Несмотря на то, что мы шли, я начала ерзать.

— Итак… — сказала я. — У тебя есть дочь.

— Да.

— Было бы неплохо это знать.

Он провел рукой по подбородку. Это была та самая рука, которую он перевязывал на свадьбе. Был ли у него такой же шрам, как у меня, розовый, но исчезающий с каждым днем?

— Мы с тобой не так уж много времени проводили вместе.

— Именно. Это твой выбор, не мой.

Я никогда не просила его держаться подальше. Никогда не просила ни о чем подобном. Это была его вина. Со времен тронного зала все зависело от Завьера.

И теперь я была не только женой, но и мачехой.

Когда отец женился на Марго, она знала, что он отец. Она знала, что возьмет на себя ответственность за его ребенка.

Не поэтому ли Завьер женился на мне? Потому что он решил, что я буду лучшей мачехой для Эванджелины, чем Мэй?

Что ж, он не ошибся. Мэй не была склонна к материнству. Но это был просто еще один шок. Еще один секрет. Я так устала быть последней, кто узнает их.

— Эви четыре года, — сказал он. — Очень немногие знают, что она моя дочь.

— Немногие знают, — пробормотала я. — Если бы я не пошла за ней сегодня, ты бы мне сказал?

— Нет.

Это было жестоко. Но честно. Я попыталась скрыть свою дрожь.

— Я не хочу, чтобы она участвовала в придворной жизни, — сказал он.

Справедливо. Как женщина, которую выдали замуж без ее выбора и вынудили подписать магический договор, я определенно не рекомендовала быть принцессой.

Была ли Тура следующей в очереди на «Щит Спэрроу»? Если бы королевские семьи Каландры узнали об Эванджелине, стала бы она следующей принцессой, которую заставили бы выйти замуж, чтобы соблюсти условия договора?

Все зависело от следующего поколения членов королевской семьи. Если бы она была единственной принцессой, Тура отказалась бы от нее.

Завьер отказался бы от нее.

Но о ее существовании никто не знал. Даже Востеры.

— А ее мать? — Это была Луэлла?