Я всегда старалась всё делать хорошо. Это помогало мне в учёбе, в том, как я изучала разные виды магии, в том, как старалась наладить наш быт. Мне нравилось, когда вещи лежали аккуратно, уголок к уголку, когда всё в коллекции моего супруга стояло ровно, каждая деталь находилась на своём месте.

Я даже сама начала собирать вещи, любила красивые, изящные, с единственной лишь разницей — те предметы, которые я выбирала, создавали уют, а не стоили безумных денег, которые Рейган был готов отдавать за свою коллекцию.

Но я тоже любила носить платья отглаженные, без заломов, и волосы мои всегда были уложены волосок к волоску. Мне нравилось смотреть на собственного супруга, а в его глазах я видела, что ему нравится то, какой я стала рядом с ним. Да, мы не признавались друг другу в чувствах, но это ощущалось. По крайней мере, я так думала.

А оказывается, его глодал тот факт, что мы истинные. Но то, что от него беременна любовница, меня просто разбило.

Хотя я и сама не настаивала на рождении второго ребёнка, это не значило, что я бы его не хотела, если бы Рейган попросил меня об этом.

Более того, я понимала своего супруга в этом вопросе. Он часто любил повторять, что лучше сделать одно дело, но качественно, на высоте и хорошо, чем много и вполсилы.

Пожалуй, этот принцип можно было перенести и на рождение ребёнка. Теон действительно был таким же гениальным, как его отец. Возможно, потому мы и не заводили второго — всё тепло, любовь и заботу отдавали первому.

Рейган опасался, что второй наш ребенок может быть не столь гениален как первый. Я это понимала, потому что хорошо знала мужа. Мне же было все равно. Я бы любила свое дитя безусловной любовью.

Но я не ожидала, что Рейган захочет ребёнка от другой женщины. Да, впрочем, я вообще не ожидала, что он может захотеть любую другую женщину.

Я снова и снова прокручивала в голове ту картину, которую увидела в кабинете, и медленно брела в сторону вокзала.

То сиреневое платье, подол которого мялся по полу. И как Рейган даже не передёрнулся от этого. Ведь я так хорошо его знаю. И та помада, которую он стёр с губ любовницы. Я бы такой цвет никогда не выбрала — он не был идеально подобран ни к цвету кожи, ни к волосам, ни к глазам, ни к платью. Мне бы самой захотелось его стереть.

Когда живёшь с мужем-перфекционистом, это накладывает отпечаток. Но я находила в этом положительное. А ещё — если уж ползать по полу и стоять на коленях перед чужим мужчиной, стоило бы выбирать другие ткани, не те, что после одного движения превращаются в мятую тряпку, покрытую изломами и затяжками от грубого каменного пола.

Нашей близости с мужем всегда предшествовал целый ритуал. И мы оба получали от этого удовольствие — в той неспешности, с которой всё происходило.

Мы всегда принимали ванну, а масла я подбирала лично. Всегда были свечи и полное расслабление. Мы помогали друг другу смыть усталость целого дня, а потом я снова облачалась в новую рубашку для сна, которую тоже подбирала сама. Только тончайшее кружево и дорогой шелк.

Рейгану было важно сделать всё красиво: красиво меня раздевать, красиво укладывать на кровать, любил зарываться в мои белоснежные волосы и вдыхать их особый аромат. Морозная вишня. Так он чувствовал мой запах.

А потом сам заботился о наших халатах, которые мы снимали после ванны, жадно оглаживая меня взглядом, аккуратно складывал их на кресле. В этой неспешности, в этой горячей сдерживаемой страсти был особый вид удовольствия.

В спальне всегда вкусно пахло. Я знала, какой аромат нравится Рейгану, он знал, какой люблю я. И он лично подбирал для меня духи, как и я для него. Для нас это тоже был целый ритуал — сделать так, чтобы понравилось обоим.

И только потом, после всего этого ритуала, могла прийти страсть — резкая, сильная, почти взрывная.

А тут… нелепая сцена, которая стояла у меня перед глазами. Его кабинет, растрёпанная девушка, и всё это никак не вязалось с той атмосферой, которую мы с ним создавали.

Мне нравилось, как на нашей коже раскрывались масла после купания, как под мягким освещением свечей в спальне смешивался запах плавленого воска с медовой ноткой. В этом тоже было удовольствие. В этих мелких, но таких важных деталях.

Но вот так — в кабинете… Я просто не могла уложить это в голове.

Меня от этой картины передёрнуло. Как же не передёрнуло в брезгливости моего собственного мужа?

Неужели похоть так застилала ему глаза.

Я ведь замечала, что иногда внутри моего мужа просто бушует ураган, хотя внешне он оставался высокомерным, холодным, местами даже равнодушным.

А ещё он часто любил закрываться, я бы даже сказала, что в основном, и только самые острые, резкие эмоции могли прорваться по нашей связи. Я и сама это делала — каждый имел право на мысли, которые не должны становиться частью другого человека. Он уважал мою территорию, я уважала его.

Так я дошла до вокзала, посмотрела на расписание. Ближайший омнибус отходил спустя час, и он шёл в Ледяной клан. Я прикрыла глаза, смиряясь со своим выбором. Значит, это судьба. Значит, туда я и отправлюсь.