Воронов сшиб Котова с ног, впечатал его спиной в грязь. Раздался сдавленный мат старшего оперуполномоченного, треск ломаемых веток и… отчетливый звук рвущейся ткани. Хитрость Котова сработала! Подрезанный хлястик на галифе диверсанта не выдержал резкого рывка и лопнул.

Завязалась короткая, яростная возня. Крестовский, кувыркнувшись несколько раз в объятиях капитана, резко вскочил на ноги, но запутался в собственных сползающих штанах. Это стоило ему драгоценной секунды. Даже не попытавшись завладеть оружием, он рванул обратно к краю обрыва, на ходу подхватывая галифе.

– Стоять, гнида! – заорал Карасев слева, так виртуозно перепрыгнув через куст, что где-то в горах заплакал от обиды горный баран.

Силуэт Воронова метнулся к краю пропасти. Он оттолкнулся от глинистого выступа, раскинув руки для прыжка. Время замедлилось. Реально. Просто остановилось в моменте.

Я не стал кричать. Не стал тратить время на предупреждения. Мой палец плавно, без рывка, выжал спусковой крючок. ТТ рявкнул оглушительно громко. Почти одновременно с моим выстрелом слева грохнула короткая, злая очередь из ППШ Мишки. Свинец вспорол ночной воздух.

Раскинутые в прыжке руки Воронова дернулись. Его тело неестественно выгнулось прямо в полете. Короткий, обрывистый вскрик утонул в шуме реки. Темная фигура камнем полетела вниз, прямо в ревущее черное жерло Гнилого колена.

Тяжелый всплеск ударил по нервам.

Стиснув зубы от резанувшей плечо боли, я выскочил из-за пня и в три огромных скачка оказался на самом краю обрыва. Внизу бесновалась вода. Белесая пена закручивалась спиралями, исчезая в прожорливой воронке. Никаких следов. Ни тела, ни головы. Ничего.

Пальцы намертво сжали рукоять пистолета. Я должен быть уверен. Эта тварь слишком живуча. Вскинул ТТ и трижды выстрелил в центр бурлящего котла.

– Сдохни, сука, – выдохнул сквозь зубы.

Холодная ярость бурлила во мне не хуже того самого омута. Надо спуститься. Надо проверить. Я подался вперед. Собирался съехать по скользкой глине вниз.

Жесткий рывок за воротник гимнастерки не дал этого сделать. Меня с такой силой отшвырнуло назад, что я рухнул на спину, больно приложившись затылком о корни.

– Сдурел, лейтенант?! – рявкнул Карась, нависая надо мной. – Куда ты лезешь?! Там омут! Затянет под топляк, не выплывешь! Никто не выплывет!

– Отпусти! – я попытался вывернуться, но Мишка держал мертвой хваткой.

– Отставить! – раздался хриплый голос Котова.

Капитан, тяжело дыша, выбрался из кустов. Лицо перемазано грязью, форма на груди разорвана. Поскольку маскироваться больше не имело смысла, он достал трофейный фонарик и подошел к обрыву, осторожно заглядывая вниз. Желтый луч безрезультатно скользнул по черной, закручивающейся воде.

– Готов, – глухо констатировал Андрей Петрович, вытирая кровь с разбитой губы. – Я видел, как его дернуло. Там не одна пуля вошла, точно. Плюс падение с такой высоты прямо в воронку. Оттуда живым не выбраться. А уж с ранением – тем более.

Капитан повернулся к нам, щелкнув кнопкой фонарика. Взгляд старшего оперуполномоченного был тяжелым, мрачным.

– Застал он меня врасплох. Как дикий зверь прыгнул… – Котов сплюнул. – И ведь если б не штаны, ушел бы чисто, сука. Выбора у вас не было. Молодцы, что среагировали.

Карась отпустил мой воротник, встал на ноги.

– Чьи пули его достали? Мои или твоя, Соколов? – тихо спросил он.

– Какая теперь разница, – я с трудом поднялся с земли, игнорируя ноющую боль во всем теле. – Главное, что Пророк сюда так и не пришел. Знаете, товарищ капитан… – я повернулся к Котову. – У меня есть подозрение, основанное на некоторых моментах, что Воронов и был Пророком. Вся эта «встреча» изначально планировалась им как побег.

Котов мрачно усмехнулся, глядя на реку:

– Подозрение? У меня, Соколов, теперь есть уверенность, что все именно так. Если Воронов и правда Пророк… Туда ему и дорога. Собаке – собачья смерть.

Я тоже смотрел на темную, равнодушную воду Тускари. По логике вещей, выжить там с пулевым ранением невозможно. Операция СМЕРШа закончилась гибелью арестованного. Угроза трибунал, рапорты, крики Назарова – всё это ждало нас впереди. Но уже не имело значения.

Глава 2

Я пришел к выводу, что в 1943 году больше всего меня выматывает бесконечная тряска по фронтовым дорогам. Это просто какой-то День сурка, если честно. Мотыляешься по кузову в одну точку, потом точно так же отстукиваешь зубами чечётку – в другую.

Естественно, обратный путь в Свободу снова выглядел как аттракцион «Не дай своим внутренним органам превратиться в отбивную». Еще, конечно же, разболелось чертово плечо. Правда, на этот раз обошлось без открывшегося кровотечения.

Я сидел на полу, привалившись спиной к деревянному борту, и смотрел в темноту. Думал. Прокручивал в голове сцену на обрыве. Разбивал ее на короткие, покадровые фрагменты, чтобы вспомнить каждую секунду.