Переодевать гниду в гражданское Андрей Петрович категорически отказался. Логика простая. Если Пророк ждет сержанта Зуева, появление человека в повседневном пиджаке сорвет явку мгновенно. Однако отправлять Воронова в изорванной, перемазанной кровью и кирпичной пылью форме тоже нельзя.

Выход нашли быстро. Карасев сбегал к интендантам, выбил со склада чистую гимнастерку. Правда, новенькая ткань слишком уж бросалась в глаза складской свежестью. Пришлось форму немного помять и припорошить пылью, чтобы Воронов выглядел как обычный, уставший после смены фронтовой связист.

А вот небольшую хитрость Котов все же применил. Капитан незаметно, буквально на треть, надсёк бритвой затяжной суконный хлястик на галифе. При спокойной ходьбе ткань еще выдержат, а вот при попытке резкого рывка или прыжка порвется окончательно. Бежать по ночному лесу, когда с тебя слетают штаны – весело, наверное, но физически неудобно.

Пока мы возились со снаряжением, Назаров выстраивал бюрократическую оборону. Он ушёл в кабинет и занялся составлением промежуточного отчёта.

Ближе ко времени начала операции, у меня вдруг появился легкий мандраж. Непривычное ощущение. И непонятное. Скорее всего, причина переживаний крылась в моих опасениях, что гнида Крестовский может снова обвести нас вокруг пальца. Как назло опять разнылось плечо. Но я привычно загнал боль в угол сознания.

Вообще, мы все понимали, что эти восемь часов – медленное натягивание тетивы. Напряжение чувствовалось и со стороны Карася, и со стороны капитана.

Закончили с тактической подготовкой, занялись чисто техническими нюансами. Проверяли каждую гранату, каждую защелку на магазине. В Гнилом колене любая осечка может быть фатальной. Время словно застыло в душном мареве июньского дня, отсчитывая секунды до момента, когда нам, возможно, снова придется действовать не по Уставу ради одной единственной цели. А уж мне и подавно.

В девятнадцать ноль-ноль со стороны улицы раздался гул моторов. Хлопнули дверцы, зазвучали громкие, уверенные голоса. Окно оперативной комнаты как раз выходит во двор и мы прекрасно все слышали. Я подошел ближе к оконному проему. Хотел посмотреть, что там происходит.

У крыльца школы замерли три пыльные «эмки». Незнакомые. Из них выбрались несколько человек. Кто-то с полковничьими погонами, кто-то с майорскими. И один генерал.

Твою ж мать… За всеми этими хлопотами я совершенно забыл о Московской комиссии. А вот она о нас не забыла. И прибыла ровно в то время, которое озвучивал Борисов во время разговора с Назаровым. Когда я подслушивал их с улицы.

Буквально через десять минут в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь нашей оперативной комнаты приоткрылась, в щель просунулась физиономия дежурного лейтенанта.

– Товарищ капитан, – запыхавшись, обратился он к Котову, который как раз собирал свой ТТ после чистки. – Там генерал-майор Белов бушует. Прямо с дороги, даже чай пить отказался. Требует немедленно подать ему лейтенанта Соколова. Товарищ майор Назаров пытается его в кабинете удержать, сводками отвлечь, но генерал рвется сюда. Говорит, хочу сына своего товарища увидеть.

Как же все невовремя. Если Белов заявится сейчас сюда, велика вероятность, что я спалюсь на первом же вопросе о какой-нибудь тете Вале или дачной рыбалке. Легенда рассыплется за часы до того, как Крестовский пойдет на дно Тускари. В двух шагах от моего финального рывка.

Я резко поднялся с табурета. Подошел к Андрею Петровичу.

– Товарищ капитан, – голос прозвучал сухо… – Разрешите обратиться с личной просьбой?

Котов отложил тяжелый затвор, внимательно посмотрел на меня.

– Валяй, Соколов.

– Я бы хотел отложить встречу с генерал-майором до завтра.

Дежурный в дверях аж поперхнулся воздухом от такой наглости. Котов прищурился.

– Это как, лейтенант? Предлагаешь передать генералу, что сын боевого товарища видеть его не желает?

– Дело не в этом. Желаю, очень. Все-таки он с детства меня знает. Не чужой человек. Но… – я изобразил на лице сожаление и досаду. – До операции меньше трех часов, Андрей Петрович. Мне нужна холодная голова. Расслабляться нельзя. Встречи, объятия, воспоминания о детстве… Это сентименты. Они сбивают фокус. Размякну, выбьюсь из боевого ритма – и все, подведу группу. Можно доложить генералу, что лейтенант Соколов готовится к важным оперативным действиям. Все разговоры по душам – только после успешного завершения задания.

Капитан изучал мое лицо несколько долгих секунд. В его взгляде мелькнуло откровенное уважение. Тот самый момент, когда опытный командир группы видит перед собой не желторотого юнца-штабника, присланного по чьей-то протекции, а сформировавшегося оперативника.

– Молодец, – коротко кивнул Котов. – Правильный настрой. Дежурный!

– Я! – вытянулся лейтенант.