Окружающие горы были скрыты легкой дымкой. За ними находились склады и участки фермерских угодий, отделявшие общину от окраины, где стояла Мед Лаборатория номер один. Ньота осмотрела нависающее над другим пейзажем здание. Единственное, что оставалось в ведении "Вейланд-Ютани" была секретная, и потому оснащенная по последнему слову техники, Мед Лаборатория, с их запатентованными технологиями и столь ценными исследованиями. Ее металлические шпили были сформированы из обшивки оригинального корабля, доставившего их на планету.

У входа их встретил светловолосый мужчина в синем лабораторном халате. Мужчина подобный... представление было бы более точным. Он был андройдом, проживающим в "Вейланд-Ютани". Ничто не выдавало его синтетическое происхождение, но его флюиды были совсем не те. Нет, точнее, он вообще не подавал никаких чувств.

— Доброе утро, Майлз Байфилд. Специалист Ньота Дорси. Чем я могу вам помочь?

— Я болен, Чад. Зачем бы еще я сюда пришел? — спросил Майлз.

— Меня зовут...

— Для меня вы все Чады, Чад. — прервал Майлз и сжал зубы. Несмотря на то, что ему едва исполнилось тридцать, он всегда не скрывал свою внутреннюю энергию старика и неприятие прогресса. У него было давнее недоверие — на грани ненависти — к андройдам. Он прочитал все рассказы об андройдах, сопровождавших колонистов в миссиях, и, напевая "никогда не знаешь, будет ли это "тот самый"", поклялся никогда не терять бдительности рядом с ними. Большинство фантастов предрекало погибель от этих "умных железок".

— Почему ты так поступаешь с Чадом? — Ньота слегка поклонилась в знак приветствия. — Он же не виноват в твоем плохом настроении.

Чад уставился на нее и попытался изобразить улыбку, но вышло как оскал.

— О чем это ты? — спросил Майлз.

— Жест уважения. Однажды я прочитал, что если вы кланяетесь аистам, то они вас принимают.

— Что ты знаешь об аистах?

— Я читаю книги.

Майлз снова облизал зубы.

— Ну, Чад не аист.

Чад смотрел на них обоих с холодным, спокойным равнодушием, его глаза были пустого оттенка синего.

— Что вас беспокоит?

— У меня кажется сильная простуда, — сказал Майлз.

— Какие симптомы вы испытываете? — Чад провел их по другому коридору в закрытый отсек. Переместившись к станции, он начал предварительное сканирование.

— Потею. Быстро устаю. Все болит. — Майлз поднес кулак ко рту и закашлялся. — Насморк. В груди тесно, как будто я не могу сделать полный вдох.

— Низкая температура, усталость, боли в мышцах, затрудненное дыхание. — Чад просматривал показания с равнодушием машины.

— Это то, что я только что сказал, Чад. — Майлз не стушевался.

Ньота обошла комнату по периметру. Строгая стерильность лаборатории напоминала что это собор науки. Высокие блоки мониторов и компьютеров, достаточно мощных, чтобы обрабатывать инфраструктуру целого континента, судя по их размерам. Несколько изолированных камер были встроены в стену.

— Давай, ложись.

Чад протянул руку, и прямо из гладкой хромированной стены выехало койка-место с белыми простынями.

Майлз вскинул руку с вытянутым указательным пальцем перед лицом андройда.

— Никаких зондов!

— Это очень много тяжелой исследовательской артиллерии для нашей маленькой колонии. — Ньота продолжила свое незаметное наблюдение. — У вас лаборатории как у нескольких исследовательских институтов.

— Ваше будущее зарождается в лабораториях, а не в придуманных сказаниях.

Это был голос из ниоткуда, пока из невидимого лифта медленно не поднялся человек. Ее волосы были такого светлого оттенка, какого не бывает в природе, коротко подстриженные и уложенные набок. Ее глаза были льдисто-голубыми, как иней над застойным прудом. Ее рот с слегка полноватыми губами искривился в улыбке. Руки с идеальным маникюром, доктора Энн Сэнгер нетерпеливо постукивали по скрещенным рукам. Она переступила через арку и направилась к Чаду с решимостью, которая не позволяла никому встать у нее на пути. Ньота сразу догадалась что она тут за старшую.

— Передайте мне показания.

В ее словах прозвучало щелкающее ожидание немедленного повиновения. Хотя Ньота всегда относилась к Чадам с некоторым недоверием, недоверие было слишком сильным словом. Однако еще большее беспокойство вызывало то, что доктор Сэнгер обращалась с ним как со слугой. Эта атмосфера превосходства, пренебрежение к тем, кто ниже ее по положению, всколыхнула давние воспоминания.

— Он не ваш слуга, доктор Энн. У нас здесь нет рабов. — Ньота взяла за правило называть ее по имени. Мисс Энн — так чернокожие называли белых женщин, которые относились к ним высокомерно и снисходительно.

Усердная усмешка на губах доктора уступила место слабой улыбке, когда она прикоснулась пальцем к подбородку — жест одновременно снисходительный и заискивающий.

— Не нужно обижаться от его имени. Его программа исключает такую... чувствительность. Правильно говорю...Чад? Кажется так вас теперь переименовали?

— Да, доктор Сэнгер. — Глаза Чада были выразительно пусты, как будто мысль об оскорблении человеческим поведением ускользала от него.

Доктор Сэнгер стала очень серьезно и быстро просматривала планшет с показаниями Майлза.