Язык протоколов – не побоюсь этого слова – безлик. Можно даже подумать, что один и тот же следователь всякий раз допрашивает одного и того же подозреваемого. Смелее, ребята, не устаю говорить я своим коллегам. Грамотно ведущий протокол идет по тропе Шекспира, Островского, Чехова. Да того же Ионеско – почему нет…

Кто же, как не я, мог взяться за книгу об этом удивительном деле? Обстоятельства его столь непросты, что уже одно это выводит его за все и всяческие рамки. Ведь обычные наши расследования мало напоминают Холмса-Пуаро-Мегрэ с их тонким психологизмом. Причинно-следственные связи у нас весьма скудны и в основном охватываются выражениями вроде «в результате распития спиртных напитков», «на почве неприязненных отношений» или даже отдельными словами – такими, скажем, как «ножевое», «огнестрел» и т. п.

В деле же о близнецах эти связи настолько сложны, что в сравнении с ними схема полетов «Аэрофлота» может показаться детским рисунком. Эта цветущая сложность, словно магнитом, притягивала новые связи, и всё это сплеталось в тугой узел, который нам и предстояло развязать. Подчеркиваю: не разрубить – развязать.

При этом время не стояло на месте: старые сведения перекрывались новыми, а новые, как водится, – старыми. Реальность шла рука об руку с мифом, то и дело высвечивались незнакомые населенные пункты и лица. В газетных репортажах возник и исчез город Торжок, потом приезжал человек из лиги стеклодувов, располагающий якобы важной для следствия информацией. Был в смокинге, при бабочке и держался, ну, прямо как Гусь-Хрустальный. Появление стеклодува оказалось чистым надувательством: никакой информации у него не было, просто он любил общаться с полицией. Иными словами, масса вещей и событий крутилась вокруг следствия, как космический мусор вокруг космического же корабля. Разве это само по себе не повод написать книгу, которая отделила бы зёрна от плевел, и покончить наконец с пространственно-временной неразберихой?

Мой ответ: да, повод.

В сущности, не такая уж это сложная задача – написать книгу. Событийную часть время от времени разбавляешь, скажем, портретом либо пейзажем, имя и фамилию героя последовательно чередуешь с местоимениями – ничего сложного. Можно еще изредка пошутить – но только слегка, без фанатизма. Просто чтобы освежить восприятие.

Как уже отмечалось, в области литературы автор этих строк является учеником Филиппа Семеновича Прохлады, полковника в отставке, автора романа «Негромкий выстрел» и нашего пресс-секретаря на покое. Все, кто с ним знаком, понимают, что покой Филиппу Семеновичу только снится: подразделения самых разных силовых структур стремятся послать к нему перспективную в смысле отечественной словесности молодежь. Все мы в разное время слышали его обнадеживающие слова, а порой, напротив, и не очень обнадеживающие. Если называть вещи своими именами, то – форменную критику.

Так, мне в свое время было указано на то, что писать официальные тексты от первого лица считается нескромным. По крайней мере, в единственном числе, потому что я, по поговорке, – последняя буква алфавита. Я, помнится, густо покраснел – по крайней мере, мне так показалось. Это прозвучало как негромкий выстрел. И хотя я усвоил, что в первом лице нужно писать не я, а мы, универсальным это правило не считаю. В отделе местоимений Лингвистического института мне вообще сказали, что такое представление архиархаично.

Когда я сказал об этом Прохладе, он, подумав, ответил, что лучше всего вообще обходиться без местоимений. Написать: автор этих строк или ваш покорный слуга. Как это уже и было сделано выше. Не забудем также, что рассматриваемые материалы проходили через его, покорного слуги, руки, а в минуты откровенности ему кое-что рассказывал неоткровенный обычно Чистов.

Говорят, что в нашем случае секрет успеха имеет более сложную природу, что не последнюю роль сыграл и талант пишущего… Не знаю, такой ли уж это талант, но людям, как говорится, виднее. Некоторые, имея в виду Прохладу и меня, говорят, что, возможно, ученик превзошел учителя. Автор (этих, разумеется, строк) говорит об этом единственно для того, чтобы объяснить, почему именно он решил рассказать об упомянутом резонансном деле.

Вообще говоря, большинство резонансных дел происходит именно в нашем городе. Гордиться здесь особенно нечем, но, согласитесь, факт сам по себе – примечательный. Очевидно, все, включая преступный элемент, предпочитают действовать в красивых местах или, проще сказать, локациях. Взять того же доцента Соколова, застрелившего и расчленившего свою студентку. Только представьте на минуточку: ночь, ледяная рябь канала… Кстати, вспомнилась в этой связи шутка. В Москве две женщины не поделили мужа. А в Петербурге – поделили…

Но – к делу. На Петроградской стороне застрелили человека. На Бармалеевой улице. Услышав это, многие из петербуржцев сочли случившееся закономерным: если убийство, то, пожалуй что, на Бармалеевой. Уж такая это улица. Независимо от того, был Бармалей реальным лицом или литературным персонажем, репутация его сомнительна. Его имя бросает на эту улицу тень – недаром она в буквальном смысле вся в тени. Выражаясь в современном духе, фигура Бармалея – токсична.