– Мама! – поднимается ко мне навстречу Петруша. На лице легкая гримаса боли.

– Что случилось? – охаю я.

– По яйцам получил граблЯми! – сзади радостно заявляет Сомов, и мне, честное слово, ему этими граблями врезать хочется.

– Петя! – подлетаю к сыну.

– Твой мужик прав, – выдыхает он. – Кто-то не убрал инвентарь. Я и наступил в темноте, – выговаривает раздраженно.

Вот так новости! Впервые за два года заявиться к матери и начать с претензий.

– Ты бы позвонил заранее, сыночек, – смотрю на первенца во все глаза. Жду, когда подойдет. Обнимет. Поцелует.

Но, видимо, сильно ему по яйкам прилетело. Или он не ко мне пришел? И нарвался на грабли, разложенные добрым Бусей?

– А как ты во двор попал, лишенец? – глухо интересуется Сомов. Берет из моих ослабевших рук ключи. Открывает двери. – Проходи уже, – приглашает моего сына в его собственный дом.

Вот это уже запредельная наглость!

– Кушать будешь? – спрашиваю по привычке.

– А что у тебя? – так же привычно интересуется Петруша. А я любуюсь своим мальчиком. Возмужал. Расправил плечи. Стал более уверенным и… надменным. На Аркашку стал больше похож.

Вот прям смотрю на сына и вижу молодого Сухоноса. Но в Аркашке стержень был и та самая бандитская наглость, которая помогла ему пробиться по жизни, и которую я по глупой молодости приняла за харизму.

Петруша другой. Более нежный, воспитанный. Такой не будет к любимой девушке лезть на второй этаж с цветами в зубах. Аркашка мог завоевывать красиво. А Пете даже в голову не придет.

Сомов с грохотом захлопывает входную дверь, возвращая меня в реал.

– У меня суп с тыквой перетертый и еще… – хочу добавить про паровые котлетки, лежащие в холодильнике во флигеле, но Богдан Олегович в свойственной ему манере перехватывает инициативу.

– Шашлык остался после вчерашнего… И пиво. Будешь? – сверлит недовольным взглядом. Дескать, дает понять: если откажешься, вали отсюда по-хорошему.

– Да, буду, – сникает под давлением Петруша. – А вы к нам надолго? – вскидывается запоздало. Смотрит в упор на Сомова.

И мне кажется, тот сейчас засмеется и ответит: «Навсегда!».

Но я снова ошибаюсь.

– Аналогичный вопрос и к тебе… Петя, – переобувается в домашние тапки Богдан Олегович.

– Да, кстати, – спохватываюсь я. Стягиваю с ног кеды, надеваю первые попавшиеся шлепанцы и иду на кухню. – Что случилось, Петруша?

– А ты не рада, мам? – сын пропускает вопрос Сомова мимо ушей.

– Рада. Очень! – всплескиваю руками. – Просто как-то неожиданно, Петь. Ты меня на столько лет вычеркнул из жизни, – прикусываю губу.

Больно и горько одновременно. Но ничего не попишешь. Я-то в любом случае прощу. Где это видано, чтобы мать своего дитя не простила?

Сплетаю пальцы в замок. Нервничаю. Во все глаза смотрю на своего сына. Изменился? Да, нет. Такой же!

– Прости, – совершенно спокойно наклоняется он ко мне. Легко касается губами щеки. И меня прорывает.

– Петя, Петечка! Сыночек мой дорогой! – обнимаю его. Целую. И реву взахлеб.

– На вот, выпей, – протягивает мне стакан с водой Сомов. Киваю. Беру трясущимися руками. Делаю глоток, потом еще один, успокаиваясь.

Гляжу на сына, прислонившегося плечом к темному деревянному косяку. Специально состаренному. Я же сама с дизайнером работала! Самые лучшие идеи воплотила в этом доме. А дети мои только один раз заглянули. Перед самым нашим разводом с Аркашкой.

Ищу глазами полотенце и не нахожу. Видимо, Сомов им уже распорядился по своему усмотрению. Руки вытер после соленой рыбы, или губы после шашлыка.

Брр…

Обвожу взглядом стену рабочей зоны. Мне ее специально художник расписывал надглазурной росписью. Как же я болела этой идеей! Очаг, чуть поодаль фруктовые деревья и сад. Думала, этот дом станет для семьи чудесной дачей. А оказалось, всего лишь дверца в каморке папы Карло.

– Маргош, – подает мне свой белоснежный платок Сомов. Послушно беру из его рук. Вытираю слезы. Вдох, выдох. Успокаиваюсь.

– Маргош, помоги, детка, – наклоняется ко мне Богдан Олегович. – Тарелочки поставь, что ли? А я пока шашлык разогрею. А то у нас дитятко некормленое. Вон как глазами зыркает, – усмехается он, кивая на Петрушу.

– А вы, простите, кто? – напрягается сын.

– А мама не говорила? – смотрит на него с улыбкой Сомов. – Как же так, Маргарита? – вздыхает наигранно и выдает, как обычно. – Мы с твоей мамой решили пожениться. Богдан Олегович Сомов – я. Сокращенно БОС. Можешь так меня называть… – достает из огромного серебристого холодильника шашлык и овощи. Выставляет на стол. – В аэрогриле согрею, матушка? – улыбается мне.

– Да, конечно, – киваю я.

И сама поражаюсь, как быстро освоился Сомов на новом месте.

– А как вы тут очутились? – не сдается мой старшенький. Смотрит на нас внимательно. И тут я понимаю простую истину. Неспроста заявился ко мне Петя. И каждый мой шаг, каждое слово будут в точности переданы Сухоносу.