Она бросает через плечо испепеляющий взгляд, который становится еще злее, когда я проскальзываю мимо, бормоча извинения. Судя по тяжелой, плотной ткани пальто, которое она теперь сжимает в руках, эта путешественница прибыла с далекого севера.

Почти каждая деревня прислала добровольцев или свидетелей в наш Найтфелл — город, названный в честь черного камня, лежащего в самом его сердце. Я скольжу мимо незнакомых тканей. Все они выцветшие, рваные и покрытые слоем грязи — жалкие ошметки того, что когда-то могло быть прекрасным, но превратилось в руины. Как и всё остальное на этой стороне.

Гулкий рев заставляет меня вскинуть голову. Рядом с платформой в небо вырывается столб огня, потрескивая всеми оттенками разорванного на куски заката.

Мне не нужно гадать, для чего он, — я и так знаю. Тела тех, кто не сумеет взобраться на камень, побросают в костер и оставят гореть.

Я сглатываю. Пора.

— Ищешь, чем бы подкормить пламя?

Скрежещущий голос принадлежит худощавому высокому мужчине с зачесанными назад волосами. Он всем весом опирается на меч, который — я бы поставила свой кинжал против его железяки — он и поднять-то толком не сможет.

— Металл — штука тяжелая. Большинство мужиков, что заглядывают в кузницу, требуют самую здоровенную железку, какую могут себе позволить, да только мало кто способен поднять её с земли в нужный момент.

При этих словах несколько голов поворачиваются в нашу сторону.

Проклятье.

Язык так и чешется спросить этого типа, не хочет ли он подточить мой клинок — желательно, о собственные ребра, — но я лишь подталкиваю металл выше по запястью и выдаю свою самую кроткую, виноватую улыбку.

— Разумеется, нет. Просто пытаюсь рассмотреть получше.

Весь мой тон так и говорит: «Какая нелепость. Чтобы я? Пыталась пройти отбор на Квестрал?»

Это бы меня убило. Мои мысли эхом вторят словам Стеллана, которые он бросил мне сегодня утром, увидев в моей руке кинжал.

— Я не для того вытаскивал тебя из пепла, чтобы смотреть, как ты дохнешь на этой проклятой богами площади, — сказал он. И всё же он здесь, в толпе. Наблюдает за мной издалека, прищурившись, нахмурив седые брови. Он качает головой, до последнего давая мне понять: он этого не одобряет.

— Ты сам меня этому учил, — ответила я ему в кузнице, где выросла, где звон раскалываемой стали был для меня столь же естественным, как его бесконечный свист. Он нашел меня в сточной канаве этого мира еще ребенком — сироту, у которой за душой не было ничего. Даже, по сути, имени.

После этих слов его глаза вспыхнули такой яростью, что она почти затмила пламя горна за его спиной. А затем этот гнев сменился чем-то, чего я никогда прежде не видела на его лице. Ужасом.

— Я хотел для тебя не этого.

И всё же он не потребовал кинжал назад, хотя это лучшее оружие из всех, что он когда-либо ковал — созданное из осколка мира настолько жестокого и смертоносного, что Стеллан отказывался говорить о нём. Даже со мной.

Жаль, потому что знание о том, как сам Стеллан когда-то сумел стать одним из Пятидесяти, сейчас бы мне очень пригодилось.

Нет, он не увидит моей смерти. По крайней мере, не сегодня. Я проберусь на платформу. Но сначала мне нужно миновать этого типа, который вовсю дырявит землю своим мечом. Он всё еще изучает меня — слишком пристально.

Я вся сжимаюсь, будто меня нервирует его внимание. Будто я до смерти боюсь меча, который он даже не в силах поднять. Я делаю неверный шаг назад, и мой башмак утопает в грязи.

Мужчина ухмыляется, не спеша оглядывая меня с ног до головы; его взгляд цепляется за одежду. Должно быть, он гадает, зачем я напялила длинные рукава и застегнулась под самый подбородок в такую удушающую жару. Наверняка он заметил и явное отсутствие ножен или перевязи. Его лоб хмурится, когда взгляд доходит до моих поношенных сапог с севшей и треснувшей кожей. Люди слева и справа от него уже отворачиваются, потеряв ко мне всякий интерес.

Но он продолжает смотреть, изучая мои каштановые волосы, которые я тщательно заплела и заколола на затылке, чтобы длинные пряди не лезли в лицо — и чтобы никто не смог за них ухватиться. Пожалуй, это самый явный признак того, что я здесь не ради забавы, но его взор блуждает дальше, пока наконец не встречается с моим.

В тот же миг его любопытство вспыхивает с новой силой.

Мои глаза — темно-синие. Это достаточно редкий оттенок. И сейчас я всем сердцем желаю, чтобы они были любого другого цвета.

Я не отвожу взгляда. Он склоняет голову набок. Наконец он подается ко мне, и его железяка наклоняется вместе с ним.

— Не буду тебе мешать.

Я благодарно улыбаюсь и прохожу мимо.

И в этот момент его рука скользит по моему телу. Сжимает. Я замираю.

Желчь подступает к горлу, но я сглатываю её вместе с желанием отсечь его ладонь напрочь. Мне нельзя привлекать внимание. Не сейчас, когда впереди еще столько рядов.

Я делаю то же, что делала годами: хороню ярость поглубже и продолжаю идти.

И тут толпу, словно коса, прорезает крик.