— Хорошо, несите. Заменим.

— А чем вы запустите генератор, чтобы подняться обратно? — спросил он.

Я посмотрел на пробитые бочки.

— Свет на станции нам не нужен. Полуночного солнца вполне хватит, чтобы не сидеть в темноте, — произнес я, думая вслух. Потом повернулся к остальным: — Соберите все запасы дизеля, какие найдете на станции. Опустошите каждый бак, даже те, что стоят снаружи и питают генератор наружного освещения. Потом идите на склад припасов — там должны оставаться резервы. Если повезет, наскребем две полные бочки.

Четверо уставились на меня.

— Немедленно!

Они вздрогнули, но в следующую секунду бросились выполнять приказ. Оставшись один, я выключил генератор, дававший ток шахтному освещению. Если я хотел выбраться наверх вместе с Хансеном живым, нельзя было тратить ни капли топлива.

Лампы в каменной стене погасли.

Теперь Хансен знал, что мы заметили его бегство. С этой минуты ему предстояло спускаться в полной темноте. Впрочем, может быть, он догадался взять с собой керосиновую лампу.

Эта мысль заставила меня решить, что брать самому. Времени было в обрез, и я начал с главного.

Я посмотрел вниз по коридору, где Лииса перебирала запасы в кладовой.

— Где у нас лопата?

Она ошеломленно взглянула на меня.

— Снаружи, в сарае для инструментов, рядом с конюшней. Зачем?

— Спасибо.

Я пошел в свою каморку, натянул куртку, сапоги и перчатки и выбежал наружу.

В сарае нашлись кирка, заступ и лопата. С ними я бросился к могиле Рённе. Холмик был занесен снегом. Ветер свистел у меня в ушах. Я на мгновение остановился перед деревянным крестом.

— Прости, старина, — сказал я и вогнал лопату в мерзлую землю.

Я работал как одержимый; несмотря на холод, пот стекал у меня по спине. Скоро лопата ударилась о деревянный ящик. Я расчистил гроб, завел острие кирки под крышку и взломал ее. Доски с хрустом расщепились.

Я поклялся себе не смотреть на Рённе, но какая-то внутренняя сила все же заставила меня взглянуть ему в лицо.

Накануне я кое-как забинтовал то, что осталось от его затылка. Теперь темный фиолетовый свет полуночного солнца отражался в его зрачках. Он лежал в гробу с открытыми глазами и смотрел в небо, хотя я мог бы поклясться, что закрывал ему веки. Сбоку на лбу, под повязками, зияло входное отверстие от пули.

Самоубийцам закрыт путь в Царство Небесное — вот единственное, о чем я думал, глядя в бледное лицо, застывшее в ужасе. Где сейчас душа Рённе?

Я хотел закрыть ему глаза, должен был закрыть — внушал себе, что иначе его душа не найдет покоя, — но в последний миг отпрянул. Я не мог прикоснуться к телу, в котором уже не осталось ничего от знакомого мне человека.

Долго я стоял неподвижно, пока буря швыряла снег мне в лицо. Наконец вырвал револьвер из застывших рук Рённе и побежал обратно на станцию.

Только в шахтном зале я понял, как продрог. Меня сильно знобило. Рубашка и куртка, мокрые от снега и пота, липли к коже, словно сырая тряпка.

Дрожащими руками я открыл барабан. В нем было два патрона. Одного хватит. Если я не смогу выбраться наверх или если безумие доберется до меня, я воспользуюсь им — если только у меня еще останется хотя бы одна последняя ясная мысль.

Быстро и без боли умереть с пулей в голове казалось мне в тысячу раз лучше, чем прыгнуть в бездну или жалко подыхать на платформе. Тогда я, как Рённе, узнаю, есть ли для самоубийц небо на самом деле.

В этот миг в комнату ворвались Марит, Лииса и Йертсен. За ними вошел Нильсен с большой бочкой на плечах.

Марит уставилась на револьвер.

— Что ты собираешься делать?

Мой молчаливый взгляд, должно быть, стал для нее достаточным ответом: она отвернулась и принялась кувшином вычерпывать остатки дизеля из пробитых бочек. Я сунул револьвер за пояс.

Через полчаса Йертсен снял двигатель, жестко закрепленный на гондоле, заменил его старым запасным мотором и подключил тот к генератору. Запасной, к несчастью, оказался немного тяжелее.

Мы собрали каждую каплю дизеля, какую только смогли найти, но набрали всего полторы бочки. Электроснабжение станции окончательно легло, однако через два дня все равно должен был подойти «Скагеррак». Во всяком случае, мой подъем был теперь более или менее обеспечен — в зависимости от того, сколько будет весить гондола. Поэтому мы сняли с нее все лишнее.

В мгновение ока сорвали защитную решетку, отвинтили жестяную обшивку, убрали приборы, стулья и даже подкладное судно, предусмотренное для долгих поездок. Нильсен со своей медвежьей силой работал как берсерк.

Наверняка он все это время представлял, как свернет китобою шею голыми руками, — но сейчас я не хотел об этом думать. Если мы с Хансеном и впрямь доберемся до дневного света, тогда посмотрим. Прежде всего надо было успеть до него добраться.

Марит на прощание протянула мне руку.