— Может быть, этот ствол и вправду врата, — задумчиво произнесла Марит, — ведущие прямиком в чистилище.

Хотя я в это не верил, меня снова пробрал холод.

— Что же мы там обнаружили?

— Однажды мы это узнаем. — Она поднялась. — Спокойной ночи.

Я смутился.

— Ты поэтому пришла? Или хотела поговорить о чём-то другом? — быстро спросил я.

— Нет… — Марит покачала головой и помедлила. — Кстати, твоя невеста очень красивая.

И, прежде чем я успел что-либо ответить, она вышла из моей каморки.

Возможно, она носила эту мысль в себе неделями, прежде чем набралась смелости произнести её вслух. Я постарался вытеснить из головы последнее замечание, но другие части нашего разговора уже не отпускали меня. Как и совы.

Какое отношение они имели к стволу? Поскольку я не верил ни в сверхъестественное, ни в религиозные мифы о сотворении мира, кто-то должен был этот ствол построить. Но если отверстие, эти врата — как назвала их Марит, — действительно вели в чистилище или ещё куда-нибудь, совы знали об этом больше нас.

Но почему именно совы? Почему не ночные мотыльки, черви или летучие мыши? За последние недели я, должно быть, задавал себе этот вопрос уже сотни раз.

На моём шкафу в ряд стояли книги по технике, паровым машинам, зубчатым железным дорогам; там же лежали альбомы о фауне и флоре Скандинавии и тома классиков романтизма. Среди них был и потрёпанный фолиант из личного собрания доктора Трэвиса, который он мне подарил: «Мифологика» баронессы Роберты де Сикка — с собственноручной подписью от 7 октября 1850 года и личным посвящением некоему доктору Фредерику Трэвису, вероятно деду корабельного врача.

Когда баронесса де Сикка писала эту книгу в 1849 году на своей вилле в Тоскане, ей было уже далеко за восемьдесят. Но поскольку в ней содержались не пригодные к делу факты, а лишь псевдонаучные рассуждения, я до сих пор её не раскрывал.

Теперь же, когда мой рациональный ум зашёл в тупик, я открыл книгу на главе о совах. Статья лежала передо мной как якорь, от которого я надеялся получить хоть какую-то опору посреди вздыбленного моря, бушевавшего у меня в голове.

Пока буря выла вокруг станции, а снежная крупа хлестала по ставням, я читал о старом, распространённом по всей Европе суеверии, согласно которому сова — ведьмина птица. Пергамент фолианта был таким же ломким, как выцветшей была печать.

На иллюстрации, по всей видимости изображавшей ведьмин сбор, в глубине едва различалась особенно крупная чёрная сова со странными глазами. Под рисунком пером была выведена фраза:

«Совы не то, чем кажутся. Они вестники дьявола».

Причудливо изогнутый почерк совпадал с почерком посвящения и, вероятно, тоже принадлежал баронессе. Каким-то чудесным образом эта книга попала ко мне в руки, но я всё ещё не знал, что с ней делать. И чем дольше я читал, тем более оторванными от жизни казались мне воззрения баронессы.

Согласно книге, совы якобы служили вестниками у ведьм, украшавших себя их перьями. Эта демоническая птица сопровождала Дикую Охоту князя ада, а по слухам, бабка дьявола могла превращаться в сову.

Поскольку этих птиц редко видели и никогда не слышали их крика днём; если же такое всё-таки случалось, он предвещал пожар или мор. В Италии даже верили — и баронесса де Сикка была в этом убеждена, — что взгляд совы способен убить.

Полгода назад на берегу Моржовой бухты я смотрел в лицо слепой, искалеченной полярной сове — и всё ещё был жив. Не верил я и в то, что совиный крик возвещает смерть, хотя в прошлом году на острове умерли трое мужчин.

Если захотеть найти связи, их найдёшь — в этом не было сомнения. Но в провидение я не верил.

И всё же суеверие о сове как вестнице смерти что-то во мне пробудило. Я поспешно потянулся к отдельным томам шекспировского собрания, которое привёз с собой из Вены. Наверное, я листал их полчаса, а то и дольше, пока не нашёл в «Юлии Цезаре» то место, где совиный крик предвещает убийство.

И вчера птица ночи

даже в полдень сидела на рынке

и кричала, и выла.

Пометка, сделанная мной в книге ещё в студенческие годы, привела меня к другой трагедии, где леди Макбет тоже слышала сову, пока её муж убивал законного короля.

Тише, слушай!

То сова кричала, скорбный сторож,

желающий ужасной доброй ночи.

Возможно, совы и впрямь были чем-то большим, чем казались, но для меня они оставались лишь безобразными, гротескными костями в гнездовьях ствола шахты.

Далеко за полночь, когда глаза уже горели от усталости, я захлопнул книги и лёг в постель — с тысячами мыслей, мечущихся в голове.

Меня ждала беспокойная ночь: мне снились длинные тёмные совиные врата, чей чудовищный зев с неодолимой силой тянул меня вниз, в бесконечную глубину; вокруг гремели кости, кожистые крылья шумно хлопали, били меня по голове, и клювы клевали меня, пока на рассвете я не проснулся весь в поту.