– У тебя кто-то появился? - голос дрожал, но я всё же спросила.

– Нет. У меня никого нет. - Ответил, не задумываясь. - Но это и не важно. Важно то, что я больше тебя не люблю.

Так заканчиваются браки. Не криком, а тишиной. Оглушающей.

Он ушёл. Я осталась с дочерью, одиночеством и бесконечными «почему».

А уже через несколько недель он целовал другую перед зданием суда, прямо в день нашего развода.

Я думала это конец. Но некоторые истории упрямо не хотят заканчиваться. Даже если финал уже был написан.

Глава 5. Аленка

Поднимаю взгляд в зеркало и едва не вздрагиваю, обнаружив, что этот гад опять пялится.

— Отвернись! — приказываю строго.

— Она на тебя похожа, — говорит вдруг и я понимаю, что смотрит он вовсе не мне в глаза.

— Я сказала отвернись! — шиплю, и отползаю поглубже за переднее сиденье, чтобы скрыться от его наглого взгляда.

Но этот гад вдруг… поправляет зеркало, чтобы снова видеть нас с дочкой.

— Таранов, ты совсем охренел? — у меня и других слов не находится от возмущения.

— Сколько ей, Лёль? — спрашивает вдруг, да так неожиданно напряжено, будто от этого сейчас зависит его собственная жизнь.

И что это значит? Типа он сомневается, его ли она?

Думает я сразу после него побежала по мужикам скакать и рожать бросилась?

Ага, ну точно. Он ведь уже сказал, мол, мужика своего вызывай.

Неужто и правда преисполнен уверенности, что я успела кого-то себе найти? Да с чего бы вдруг?

Я ему девственницей между прочим досталась, и думала один на всю жизнь он у меня будет. Но он явно не разделял моей наивной веры в светлое будущее. Бросил меня, подлец.

А наивным дурам вроде меня оказалось не так-то просто свои устаревшие нравы поменять. Смириться с тем, что тот, кому доверилась предал, и попытаться довериться кому-то еще.

Не могу. Не хочу больше.

Это ему плевать кого трахать, кого любить. А я лучше совсем одна останусь, чем снова подпущу кого-то.

Да и не одна я.

У меня дочка вообще-то. Значит я никогда не буду одна.

— Ответь, — напоминает о своем вопросе Макар. — Сколько ей?

Гордо вздергиваю подбородок, потому что скрывать мне вовсе нечего, и говорю, прижав к себе дочку:

— Шесть. А что?

Он призадумывается лишь на секунду, будто у него уже в голове есть формула для подсчета. А затем я снова слышу, как скрипит оплетка руля:

— Я так и знал.

Не совсем понимаю его реакцию… Разве так выражают радость родительства? Признаться больше похоже на сдерживаемый гнев.

Не хотел, значит…

Так мы ведь и не навязываемся.

— Разочарован? — стараюсь, чтобы голос звучал равнодушно, но он явно дрожит от обиды и подступающих слез.

— Еще спрашиваешь? — цедит он зло.

Снова на нас с дочей взгляд бросает и кажется руль под его рукой вот-вот переломится к чертям — настолько он его сжимает.

А меня окончательно такая обида берет, что хочется придушить этого гада.

Значит не по нраву мы тебе, подлец? Не нужна тебе оказывается не только я, но и твоя собственная дочка?

Да и плевать мы на тебя хотели! Ясно?!

Тоже мне…

Это не мы тебе… это ты нам не нужен!

Думала ли я когда-то рассказать бывшему мужу о том, что родила от него? Пожалуй.

Но собиралась ли я как-то навязываться к нему со своей малышкой? Никогда.

Мне не нужны ни его алименты, ни участие в нашей жизни.

Ни-че-го!

Особенно теперь. После такой вот реакции.

— Можешь не расстраиваться, мы с Аришей все равно не приглашали тебя в свою жизнь! — фыркаю я уязвлено. — Так что высади нас у больницы и катись обратно к своей новой жене.

— Она мне не жена, — холодно отзывается Макар, будто игнорируя все остальные мои слова и сворачивает на парковку ближайшей по ходу движения больницы: — Вы закончили?

В наглую пялится на нас через зеркало, явно осматривая все, что его интересует. И паркуется прямо перед входом в больницу:

— Эй, получше места не нашлось? — раздражаюсь я. — Тут вообще-то обычно скорая срочных пациентов высаживает.

Но он продолжает игнорить, глушит машину и поворачивается к нам едва ли не всем корпусом:

— У меня может тоже срочные, — он окидывает меня каким-то придирчиво-исследующим взглядом. — У тебя у самой-то хоть ничего не болит?

— Ничего! — лицо горит, сама не знаю, то ли от его нахального взгляда, то ли от вопроса неуместно-заботливого. — Перестань уже! Отвернись сказала!

Но мой тон явно не нравится доче и она очень некстати отваливается от груди, и хмурится на меня. Прямо как ее отец.

Искренне надеюсь, что моей весьма мелкой ладони хватает, чтобы не засветить бывшему слишком откровенные участки своего тела.

Осторожно перехватываю дочу, и натягиваю бретельку на плечо, наконец прикрывая грудь.

Фух, боже. Кажется с этим заданием я справилась.