Единственный сложный случай, который нужно было решать прямо на месте – это девушка, подстрелившая последнего бомбиста. Ей достался осколок прямо в печень, и это, учитывая местные реалии, верная смерть. Тут и операции такой не знают, точно не в полевых условиях, а с резекцией печени и в моем времени не стоит затягивать. Выход?.. Оставить все как есть. Я не бог, я просто сделал свою работу, а теперь ради всего, что я хочу изменить, стоило бы подойти к высокому начальству. Тем более я чувствую, что те готовы говорить и слушать. Это так разумно, так правильно, так очевидно…

Я уже успел осознать простую истину. Если во время боя я буду отвлекаться на раненых вместо того, чтобы командовать, то в итоге потеряю гораздо больше людей. Вот только сейчас-то бой закончился. У меня есть выбор! Остаться или уйти… Проклятье! Надеюсь, я об этом не пожалею.

– На носилки ее и в отделение транспорта! – я принял решение.

– Куда именно? – уточнил Лосьев.

– На подземный этаж, там у разведки есть своя операционная. И отправь фельдшера Короленко вперед, пусть готовят место и инструменты, – я заметил рядом знакомое лицо и выдохнул. Хотя бы с этим проблем не будет.

А теперь еще раз выдохнуть, успокаивая дыхание, и вперед: буду делать то, что должен, и будь что будет.

– А ведь правду про вас говорят, – тихий голос Витте догнал меня, заставив вздрогнуть от неожиданности.

– Прошу прощения? – я повернулся к министру финансов и поклонился.

– Не знаю, искренне вы сейчас или это продуманный шаг, но он прекрасно подтверждает вашу репутацию. Хороший офицер, хороший человек и отвратительный политик – как ни странно, идеальная смесь для быстрой и хорошей карьеры, – усмехнулся тот. – А теперь бегите и не бойтесь. Вас еще обязательно дождутся.

Я кивнул в ответ, невольно задумавшись о своих ощущениях. Словно одновременно походил под дулом пистолета и под взглядом высунувшейся из кустов кобры. Те ведь, как известно, бывают до шести метров в длину: когда поднимут вверх переднюю треть тела, издалека можно принять за человека. Вот только внутри – ничего человеческого.

Я тряхнул головой, прогоняя лишние мысли, и поспешил в операционную. По пути скинул лишнюю одежду, помыл руки – внутри как раз успели пройтись по всему помещению карболовым паром, а растрепанный дежурный доктор поставил эфирную маску и считал пульс.

– Можно начинать, – кивнул он мне. – Только… Это же повреждение печени. Судя по обильности кровотечения, глубокое. Резекция Кина? Шов Кузнецова? Шансы очень малы.

Мне попался на удивление знающий, хоть и болтливый товарищ. Не доктор, как я сначала подумал, а еще только помощник врача, студент и доброволец, горящий своим делом. Пока мы готовились к операции, он успел рассказать, как читал статьи про операции Лангенбуша и Кина. Последний, как оказалось, успел разделать печень пациентов более 70 раз, и умирал у него на столе лишь каждый пятый. В России подобные операции делал Склифосовский, и та же примерно доля смертности. Учитывая раны лежащей на столе девушки, ее шансы были еще меньше.

Вот только я мог опираться на более передовые исследования. Так, просто понимая, что печень – это не цельный кусок мяса, а несколько разных секторов с отличающейся друг от друга анатомией, в 60-х смогли понизить смертность всего до 3 процентов. А еще я точно не планировал начинать, пока не…

– Пережимаем портальную вену, – по привычке прошлых операций я комментировал свои действия вслух.

– Зря, – тут же вмешался мой напарник. – Вы не читали, что этот способ пробовали на кроликах? И ни один не смог пережить операцию.

– Кролики не смогли. Люди смогут, – я знал про эту особенность. Злая шутка истории медицины: когда из-за желания проверить все и не сделать глупых ошибок врачи долгие годы отказывались от очевидного решения, которое все жутко упрощало.

Закончив с веной, я начал искать границы раны и с неудовольствием обнаружил, что ту распороло не только спереди, но и сверху. Значит, добраться до всего, что мне нужно, через уже готовую дырку не получится. Более того, не подойдет и стандартный косой разрез Федорова вдоль реберной дуги. К счастью, тут было другое решение. Клод Куино, между прочим, доживший аж до 21 века, предложил для подобных случаев не бояться и вскрывать одновременно и грудную, и брюшную полости.

– Ах-ш! – выдохнул мой напарник, когда я сделал широченный разрез.

По восьмому межреберью от нижнего угла правой лопатки и до пупка. Теперь, наконец-то можно было удалить поврежденную часть печени, почистить рану и как можно быстрее ушить. Для этого использовался шов Кузнева-Пенского. Сквозной, восьмиобразный – его изобрели, кстати, буквально за десять лет до этой войны. И несмотря на свой возраст он оставался актуален даже в мое время. Конечно, с доработками, но сама суть та же.

– В чем главная проблема резекции печени? – я говорил и шил. – В том, что пациент теряет много крови. И мы решили это, пережав лишние сосуды выше и ниже печени. Также пациент может терять кровь и после операции, поэтому мы зашиваем все сосуды внутри органа. То же самое и с желчными потоками. Нашли, пересчитали, ушили. Следующая проблема – это герметизация швов, которые, когда человек начнет двигаться, могут просто перерезать печень. Поэтому укрепим их…