А тут еще и Ванновский рассказал об одной интересной схеме по его ведомству. Как оказалось, после первого натиска на корпус Штакельберга, когда на них обрушился огонь почти всех вражеских пушек, Куропаткин отдал приказ о начале эвакуации имущества. Его провели по канцелярии, в поезда даже начали грузить какое-то зимнее барахло и… Кто бы и где бы в городе ни работал на японцев, он такую активность пропустить не смог. Послание о панике в тылу и готовности отступать ушло в штаб Оямы, и тот же Оку вместо того, чтобы отступить уже через час, когда стало понятно, что его атаку отбили, продолжал тратить силы и людей до самого вечера.

Теперь главное, чтобы мы сохранили взятый сегодня темп, вымотали японцев еще больше, а потом не испугались нанести удар. И вот насчет того, что русская армия окажется способна на последнее, я сомневался больше всего. Тут и опыт из моего времени, и политики, которые не хотели бы столь явного успеха, а еще… Ну, не хватало Куропаткину уверенности в себе, в армии, что точно выполнит его приказ. Возможно, если бы он хоть раз победил, то…

Я не успел додумать, когда в штаб влетел поручик Огинский. Адъютант Куропаткина был взволнован – кажется, ему тоже пришлось сегодня понервничать. Быстро поздоровавшись с остальными, он резким шагом подошел ко мне, а потом протянул запечатанный конверт.

– Приказ на следующий день от главнокомандующего, – отчеканил Огинский, а потом добавил еле слышно. – Отдельно просили передать для вас… Используйте эту возможность с умом.

Ничего больше не говоря, Огинский развернулся и поспешил дальше. Ну точно, у него еще немало мест, куда нужно донести приказы. Я разорвал конверт и прочитал послание вслух.

– Завтра, 31 августа, продолжать отстаивать занятые позиции. При этом не ограничиваться пассивной обороной, а переходить в наступление по усмотрению командиров корпусов, где оно окажется полезным и возможным… – я опустил бумагу.

– Какие-то приказания для отдельных полков? – осторожно спросил Мелехов.

– Ничего конкретного, – я покачал головой.

И это было совершенно непохоже на Куропаткина – обычно к общим приказам по армии он прикладывал отдельные задачи с разбивкой чуть ли не до батальона. Я в такие моменты всегда вспоминал Сашку из своего времени, как он рассказывал про самое начало Великой Отечественной. Тогда генералам тоже порой приходилось писать приказы чуть ли не для отдельных рот, и подобная мелочность на войне – это вовсе не хорошо. Это потеря контроля, это отсутствие веры в командиров на местах, убийство их инициативы, а еще это время… Десятки и сотни потерянных часов, которых потом может не хватить, чтобы просчитать планы врага, чтобы составить свои, чтобы победить.