Дарт Вейдер? Я обдумываю его ответ. Хорошо, допустим, он сострил на тему тапочек, в которых я с утра пораньше заявилась к ним домой. Казалось бы, ничего удивительного. Но откуда он мог о них узнать? Получается, Уилл ему про меня рассказал? Невольно пытаюсь представить беседу между братьями и гадаю, что Уилл обо мне думает. Если вообще думает. Я почему-то думаю о нем куда больше, чем следует. Сколько ему лет, на кого он учится, есть ли у него девушка?..

У меня-то, к счастью, парня нет. Последний год я ни с кем не встречалась. Учеба, подработка, развозка Кела по кружкам… При таком напряженном графике не до свиданий. Теперь придется привыкать к новой жизни: если там у меня не было ни минуты свободного времени, то здесь, похоже, все мое время будет свободным.

Достаю из бардачка навигатор и тут слышу голос Уилла:

– Это ты зря.

Он идет от дома к моей машине, а я, изо всех сил сдерживая счастливую улыбку, в которой норовит расплыться мое лицо, спрашиваю:

– Зря что?

Сама тем временем врубаю навигатор и помещаю его в держатель.

Уилл, скрестив руки на груди, заглядывает в салон.

– Зря включаешь навигатор. У нас в последнее время много строек и дорожных работ. С этой штукой точно заблудишься.

Я уже собираюсь ему ответить, когда к дому подъезжают Бренда с мамой. Бренда опускает стекло со стороны водителя, и мама, перегнувшись через нее, просит меня:

– Купи, пожалуйста, стиральный порошок! Не помню, добавила ли его в список. И сироп от кашля. Я приболела.

Кел выскакивает из машины и, подбежав к брату Уилла, приглашает его в гости.

– Можно? – спрашивает тот у Уилла.

– Конечно, – отвечает он. – А я пока съезжу с Лейкен в магазин, Колдер. Скоро вернусь.

Неужели? Я бросаю на него изумленный взгляд, но Уиллу хоть бы что: он уже пристегивается.

– Знаешь, я так непонятно объясняю дорогу… Лучше сам с тобой съезжу, ты не против?

– Да нет, – смеюсь я.

Кошусь на маму с Брендой. Те уже паркуются в нашем дворе и на нас даже не смотрят. Я трогаюсь с места и, следуя указаниям Уилла, выезжаю из квартала.

– Так твоего младшего братишку зовут Колдер? – спрашиваю я, чтобы завязать разговор.

– О да. Колдер, единственный и неповторимый. Родители много лет пытались завести второго ребенка, и наконец родился он. К этому времени Уилл и подобные имена давно вышли из моды.

– А мне нравится твое имя, – говорю я и тут же жалею о сказанном: очень похоже на дурацкий подкат.

Уилл смеется. Мне нравится его смех. И это дико меня злит.

Тут я вздрагиваю: Уилл смахивает волосы с моего плеча, запускает пальцы под воротник футболки и чуть оттягивает его в сторону.

– Надо поменять пластырь, – говорит он, похлопывая меня по плечу; от его прикосновений по моей шее мгновенно разливается жар.

– Напомни, чтобы я купила в магазине, – отзываюсь я, делая вид, что ни его действия, ни его присутствие не оказывают на меня ни малейшего влияния.

– Итак, Лейкен. – Он медлит, косясь на груду коробок, сваленных на заднем сиденье. – Расскажи о себе.

– Ну нет. Это слишком банально.

Уилл смеется.

– Ладно. Тогда я сам все выясню.

Он подается вперед и нажимает на магнитоле кнопку извлечения диска. Движения у него плавные, словно он оттачивал их годами. Даже завидно: сама я никогда не отличалась грацией.

– Знаешь, о человеке много можно узнать по его музыкальным пристрастиям. – Он берет в руки диск и, изучив его, со смехом восклицает: – «Всякая хрень Лейкен»! Интересно, в словосочетании «хрень Лейкен» слово «Лейкен» – это дополнение или определение?

– Просто я не люблю, когда Кел без спросу берет мои вещи, ясно? – Выхватываю у него диск и засовываю обратно в проигрыватель.

Тут же из колонок на полной громкости начинают литься звуки банджо, а я опять краснею. Да, я родом из Техаса, но это не значит, что мне обязательно нравится кантри. Вот уж по чему я точно не буду скучать в Мичигане, так это по кантри. Хочу убавить громкость, но Уилл хватает меня за руку.

– Нет-нет, прибавь обратно. Знаю эту песню, – говорит он, не отнимая руки.

Прибавляю. Да не может он знать эту песню! Блефует. Очередной дурацкий подкат, на сей раз с его стороны.

– Неужели? – пытаюсь подловить его я. – И как она называется?

– Поют «Братья Эйвитт», я ее называю «Габриэла», а вообще это песня из их цикла про красоток – «Красотка из Чили» вроде бы. Там в конце очень круто и неожиданно вступают электрогитары.

Я ошарашена. Он в самом деле знает эту песню!

– Тебе нравятся «Братья Эйвитт»?

– Обожаю их. В прошлом году они давали концерт в Детройте. Просто лучший концерт в моей жизни, честное слово.

Тело насквозь пробивает волна адреналина. Я опускаю глаза: его рука по-прежнему лежит на моей, а моя все еще сжимает регулятор громкости. Приятно. Прямо бесит, насколько приятно. Вообще-то я и раньше влюблялась в парней – до мурашек, до бабочек в животе, – но на такие дешевые приемы я обычно не ведусь.

Заметив мой взгляд, Уилл наконец отпускает мою руку и вытирает ладонь о джинсы. Жест как будто выдает его неуверенность… Неужели ему тоже неловко?