От меня не ускользает, что его глаза выглядят темнее, чем обычно, а лицо более осунувшимся, особенно щеки. Интересно, употребляет ли он наркотики? Он употреблял их и до того, как встретил меня, но все время, пока мы были вместе, он был чист. Его новая подружка из более необузданных слоев общества, так что меня бы это, конечно, не удивило.

Хотя это не очень хорошо.

Потому что с наркотиками приходит гнев.

Сильный гнев.

У него бывают проблемы с гневом и в хорошие дни, и он не раз говорил мне, что, когда он употреблял, он становился очень агрессивным.

Больше, чем обычно.

Он даже обидел нескольких женщин, с которыми был.

— Мне нечего тебе сказать, совсем нечего, — отвечаю я ему.

— Но ты, черт возьми, можешь. Мне нужны наличные. Эта машина — самое малое, что ты можешь мне дать, учитывая, что ты обманом выманила меня из этого дома.

— Я ни в чем тебя не обманывала, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие. Если разозлить его, будет только хуже. — Ты сам все подписал. Я не держала тебя за руку и не заставляла это делать.

Он свирепо смотрит на меня, и я держусь, хотя внутри чувствую слабость и легкий испуг.

— Я остался ни с чем. Если ты продашь эту машину, я получу хоть немного из того, что заслуживаю. Я работал все время, пока мы были вместе, и никогда ничего у тебя не отнимал.

— Я никогда не говорила, что ты не работаешь, но машина моя. Все улажено. Больше не из-за чего ссориться.

— Только потому, что все улажено, — рычит он, — это не значит, что ты мне ничего не должна. Ты можешь продать эту машину и отдать мне наличные. Не нужен никакой чертов листок бумаги, чтобы решить это.

— Я не продаю машину, — говорю я, и мой голос звучит не так уверенно, как хотелось бы.

— Не доводи меня, черт возьми!

Он делает угрожающий шаг вперед, и я тут же отступаю, чтобы не дать ему подойти слишком близко. Мое сердце подскакивает к горлу. Он никогда раньше не был таким агрессивным, никогда не смотрел мне в лицо. Прямо сейчас я действительно не доверяю тому, что он может сделать.

— Убирайся из моего дома, или я вызову полицию, — говорю я ему, стараясь, чтобы это прозвучало намного жестче, чем я себя чувствую.

Он улыбается мне, и мои руки дрожат так, что мне приходится спрятать их в карманах джинсов, чтобы он этого не увидел. Я боюсь, не могу этого отрицать. И я ненавижу, что он заставляет меня бояться. Я никогда не боялась этого человека, ни на секунду в своей жизни, и все же в последнее время я вижу в нем ту сторону, о существовании которой и не подозревала. И это действительно пугает меня. Не знаю, на что он пойдет, чтобы заполучить те деньги, которые ему нужны.

Может, мне стоит просто отдать ему машину?

Но, честно говоря, на этом все и закончится?

Или он просто захочет больше денег, если я уступлю сейчас?

Особенно если он употребляет. От этого будет только хуже.

— Ты не позвонишь в полицию, им не из-за чего звонить, — отвечает он, его голос слишком ровный и спокойный по сравнению с тем сердитым, которым он говорил секунду назад. — Кроме того, если ты позвонишь в полицию, я очень, очень разозлюсь, а когда я очень, очень разозлюсь, я могу сделать что-нибудь, о чем потом пожалею.

Это угроза?

Я сглатываю.

— Ты мне угрожаешь?

Он выглядит шокированным.

— Зачем мне это делать? Я просто констатирую факт, вот и все.

Я чувствую какую-то боль в сердце. Этот мужчина когда-то был любовью всей моей жизни. Мой муж. А теперь... Я даже не знаю его.

Как такое могло случиться?

— Когда-то ты был моим мужем, — печально молвлю я. — Я никогда не думала, что ты будешь так жесток ко мне.

На секунду мне кажется, что мои слова возымели действие, он смотрит на меня почти потрясенно и немного отстраненно. Но вскоре улыбка исчезает, когда он возвращается.

— Да, и ты была моей женой, и я никогда не думал, что ты оставишь меня ни с чем.

—Ты не остался ни с чем. У тебя есть деньги, мебель и все остальное, на что ты имеешь право.

— И все же ты стоишь здесь, в моем гребаном доме, с моей гребаной машиной... У меня чертова уйма денег, их не хватит, чтобы начать все сначала.

Я вынимаю руки из джинсов и небрежно хватаюсь за дверцу, но на самом деле я готова захлопнуть ее, если понадобится.

— У тебя тридцать тысяч долларов, — указываю я, стараясь сохранять спокойствие.

Он фыркает.

— Да, и как, по-твоему, далеко, блядь, это меня завело? Никуда. Завтра ты продашь этот дом, и у тебя будет полный банк денег. За эту машину я мог бы выручить пятьдесят тысяч.

Это дорогая машина, но в то время он настаивал на ней, и именно я оплатила большую часть выплат за нее, пока мы не смогли расплатиться. Когда дошло до дела, он отказался от нее. И только когда появилась его маленькая подружка, он начал выдвигать требования. До этого он был доволен разводом, учитывая, что платить за дом пришлось мне. Так что, хотя я могла бы продать его завтра и получить немного наличных, я все еще выплачиваю за него еженедельные платежи, и это непросто.