- Напрасно я тебе на вече тогда пойти воспретил. Ты бы боярина Гостивита и усовестила, - отсмеявшись, сказал Ярослав. – Непросто с боярами договариваться, Звениславушка.

- Ты же князь, - она сердито тряхнула распущенными волосами, заявив с обезоруживающим простодушием. – Они тебе повиноваться должны.

- Мне дружина повинуется, - он покачал головой уже без улыбки, сделавшись вмиг серьезным и смурным. – А бояре да люд... то другое. Ты вот с братом своим по лесу верхом катаешься, а боярин Гостивит и рад рассказывать каждому, кто слушать готов: мол, чужая нам княгиня, не из наших мест, потому о чужом княжестве радеет, а о нашем не печется! Ты – в избу к Храбру Турворовичу, а ко мне – досужие сплетни да слухи.

- Но как же так... но я же... – ошеломленная, не способная связать слова во что-то путное, Звенислава уставилась на мужа, не веря услышанному.

Она и мыслить не мыслила, что такое о ней за спиной могут говорить! Да как токмо этот толстый боярин осмелился... Напраслину возводить! И – за что?!

- Я же... ты дозволил мне, и со мной всегда была Чеслава... – забормотала, засуетилась она, все еще потрясенная. – И я на торг наш хожу... девки да жены ко мне со своими бедами ходят... боярских дочерей я привечаю каждую седмицу... все обряды, все праздники... – Звенислава торопливо перечисляла все то, что она делала; все то, что полагалась делать ладожской княгине, словно надеялась отвести от себя беду.

Она шагнула назад и быстро-быстро закачала головой из стороны в сторону, словно это помогло бы ей навсегда забыть ужасные слова мужа.

- Ну, тише, тише, - Ярослав поймал и несильно сжал ее запястья, заставив посмотреть себе в глаза. – Я ведаю. Меня тебе ни в чем не нужно убеждать.

- Почему... почему ты мне не сказал? – на выдохе прошептала она. – Я бы перестала...

Ее глаза лихорадочно блестели, как будто одолел ее сильнейший жар. Мысль суматошно перескакивала с одного на другое, и Звенислава никак не могла сосредоточиться хоть на чем-то.

- Зачем? – Ярослав прижал ее к себе и накрыл широкой ладонью затылок. – Ни одно, так другое. Боярин Гостивит да остальные всегда найдут, за что зацепиться.

- И все же, - пробормотала она ему в плечо. – Если бы я знала, то не ходила бы никуда...

- Я не хотел тебя неволить, - он с трудом вытолкнул из себя это признание. – Еще пуще – не хотел. Что за радость мужу, коли его боится жена.

Зардевшись, Звенислава сперва хотела что-то сказать, но, поразмыслив, не стала. Она закрыла глаза и прижалась щекой к груди мужа, силясь не расплакаться.

Он был, конечно, прав. Она и впрямь его боялась. Нынче уже гораздо меньше, чем сперва, но все же...

- Всем рот не заткнешь. Бояре всегда будут говорить, на то они и бояре, - Ярослав медленно гладил ее по волосам на затылке, пропуская сквозь пальцы густые пряди. – Тем паче, обо мне, - его лицо ожесточилось, посуровело.

Почувствовав эту перемену, Звенислава подняла голову и посмотрела в его глаза. Горечь его взгляда невидимой пылью осела у нее на губах. Невыносимая жалость заполнила ее глупое сердчишко, и она с трудом преодолела желание выплеснуть ее на мужа без остатка. Он не примет и не поймет, она это знала.

- Пускай говорят, - сказала она твердо и осторожно, наугад дотронулась пальчиками до его щеки над бородой. Он не отстранился, не отпрянул, замерев под нечаянной лаской, и Звенислава уже увереннее провела ладонью по его лицу. – Я тоже не буду слушать.

***

После памятного разговора с мужем на многое стала Звенислава смотреть иначе. Совсем по-другому взглянула она на его частые трапезы с боярами, когда засиживался Ярослав с ними допоздна и в терем возвращался уже глубокой ночью. И что ни одну ловиту с дружиной он больше не пропускал, и что Посвящение велел провести неурочно: все ждали, что будет оно токмо весной.

А вот на боярина Гостивита княгиня старалась и вовсе не смотреть, коли случалось им в княжьем тереме встретиться али на торгу. И на дочек его, которых у себя в горницах привечала вместе с прочими боярышнями, глядела она теперь с прищуром. От совместных прогулок верхом с Чеславой да братом Желаном Звенислава отказалась. И себя беречь надо, ведь носит она под сердцем дитя. И чтобы лишнего повода позлословить никому не давать. Она не шибко кручинилась, рассудив, что коли так хоть самую малость будет Ярославу полегче, то она уж как-нибудь потерпит.

Звенислава впервые задалась вопросом, а знают ли на Ладоге, что сперва княгиней должна была стать Рогнеда? И отчего не сладилось промеж ней и князем сватовство? А коли знают, то что мыслят о поселившейся в тереме княжне? Какими глазами смотрят на Ярослава да на нее саму?..

Да. О многом она раньше не задумывалась.

Где-то седмицу спустя, когда в тереме только и говорили, что о приближавшемся Карачуне да зимнем солнцевороте, Ярослав по утру остался в тереме, и они трапезничали впятером: вместе с девочками да братцем Желаном. Рогнеду за один стол с князем, конечно же, не позвали.