Елица лишь плечом пожала, размышляя надо всем, что сама узнала – или почувствовала. Леден склонил голову, почти касаясь губами её темени. Бесшумно вдохнул запах выбивщихся из-под платка волос, точно зная, кто мог бы ему сейчас помочь. Чьё тепло сумело бы согреть чуть дольше, чем на миг. Да кто ж тогда ей после поможет?

– Обряд надо провести в святилище, – совсем уж осипла княжна. – Требы Макоши принесу. Попрошу за тебя.

Она взяла рубаху Ледена, что рядом с ней лежала, и швырнула ему на колени. А после просто встала и вышла, больше ничего не объяснив. А он как будто стал пустым в один миг. Вот была она рядом, наполняла его жизнью, теплом – но закрылась за ней дверь – и снова по коже побежала знакомая прохлада.

Но княжна не обманула. Уже следующим утром прислала к нему челядинку Миру, которую Леден, посчитай, с возвращения из Радоги и не видел почти. Но обида, кажется, уже совсем пропала из глаз девки – поняла всё. Да только не позвала она в святилище здешнее, что в глубине детинца за стеной сада пряталось, а передала лишь пучки каких-то трав: Леден не все узнал, не знахарка ведь.

– Вот, – сказала с почтением, – княжна велела тебе в бане попариться сходить. Да в кипятке травки эти замочить.

Сама же Елица, видно, и приближаться к нему больше не хотела. И понимание этого резало изнутри хуже засевшей в ранах боли.

Как и велела она, сходил он вечером в баню: Брашко приказал растопить её пожарче, видно, чтобы всё, что можно скверное, вышло из тела его от живительного пара. Кинул в ушат с горячей водой травы, что Елица передала – и подышал вдоволь ароматным влажным воздухом. И не заметил даже поначалу, как отпустила его наконец даже самая слабая боль. Обратил внимание лишь когда в предбанник тесный вышел да оделся. Замер на миг, а после пошевелил осторожно рукой и пощупал бок – и верно ведь, прошло всё.

Захотелось тут же к княженке сходить, поблагодарить – самому, глядя в лицо её, а не передавая пустые слова через отрока. Он даже пошёл через сад к женскому терему, оправляясь на ходу, подпоясываясь, приглаживая влажные волосы. Гнало его в спину нетерпение, острое, не затуманенное хворью, что маяла его столько дней. Даже думать принялся о том, что княженка ему ответит: может, и позволит рядом остаться хоть ненадолго и поговорить с ней о чём-то неважном. Так, как было, когда невольно оказались они вместе в той пещере подле Радоги.

Но ещё издалека заслышал он тихие голоса. Подумал, что девушки гуляют, но вывернул на другую тропинку – и встал, словно в земле застрял по колено: неподалёку от него Елица шла через сад вместе с Чаяном. Они разговаривали о чём-то спокойно, братец держал руки за спиной, словно удерживался от того, чтобы коснуться княжны, хоть и хотелось ему, верно, очень сильно. Девушка вдруг приостановилась, зацепившись подолом за ветку малины, что росла вдоль тропинки, а Чаян, склонившись, быстро освободил ткань из хватки шипов, а выпрямившись, приобнял Елицу за талию.

Что дальше было, Леден смотреть не стал: развернулся и пошёл назад. Что ж, решение его наведаться в горницу княжны было глупым. Хоть никогда раньше он опрометчивостью подобной не страдал. Он зашёл в свою хоромину и забрал оружие: раз уж боль отступила, так и размяться нынче будет нелишним. Давно он в полную силу уроков телу не давал: а там и спаться будет лучше.

И лишь дойдя до ристалища, Леден признался себе, что привела его сюда скорее злость невольная, чем необходимость. Но не метаться же теперь по двору туда-сюда. Здесь ещё заканчивали упражняться кмети и старшие отроки, но понемногу уж расходились. Гасло небо, бледнели на крышах навесов золотисто-красные отсветы вечерней зари. Становилось тихо. Кто-то предложил робко встать противником в поединке, но Леден отказался. Ему нужно было сейчас одиночество – наверное, больше всего.

Лишь тогда он очнулся, вынырнул из круговерти выпадов, ударов и отклонений от воображаемых клинков, когда вокруг совсем никого не стало, а небосклон наполнился зыбкой черничной синевой, что теперь уж до самой глубокой ночи не торопилась захватывать чертоги Богов.

Леден постоял ещё один, оперевшись локтями на ограду ристалища и опустив голову низко. Капал со лба пот. Приятной тяжестью лежал в ладони топор, который только что со свистом разрезал воздух – и попадись кто ему на пути – зарубил бы насмерть с одного удара. И так тяжко в груди было, муторно, словно туман какой перетекал. До сих пор видел он, как ложится рука Чаяна на талию Елицы, как скользит чуть вверх по спине, и как брат смотрит на княжну – как никогда ни на одну девицу не смотрел. Даже на жену свою, что после в родах умерла. Уж это Леден знал. Рукоять топора выскользнула из влажной ладони, и тот с глухим ударом упал в притоптанный песок.

– Устал? – раздался тихий голос в стороне, из чистой, словно ночное озеро, темноты двора.

Он поднял голову, смахивая со лба липкие пряди. Вышемила подошла, протянула ковш полный воды из колодца. На плече её висел белоснежный рушник, бросая бледные отражения в её глаза.

– Не устал, – Леден напился вдоволь, досадуя, что злого огня внутри не может унять даже родниковая вода.