— Ну а я чего, я же не нарочно, оно само все повалилось, когда я упал. Встал, а оно уже лежит. — обиженно протянул он, — Ну и дальше тоже, я же не виноват, что деревья такие хрупкие.Может там просто корни подгнили, не знаю. Или нет! Короед жеж! Ууу, падлюка какая, все деревья попортил, гад такой…

К железной роще подошли через полчаса, перебравшись через последние завалы, но тут ничего толком и не изменилось со вчерашнего дня.

Эдвин, не говоря ни слова, перебрался по поваленным стволам к пню, положил на него ладонь и закрыл глаза. Все замолчали и стояли, глядя, как старик стоит неподвижно, чуть наклонив голову, будто прислушивается к чему-то, чего больше никто не слышит. Прошла минута, другая, и я почувствовал легкое колебание Основы, едва уловимое, на самом пороге восприятия.

А потом Эдвин расхохотался, причем от души, запрокинув голову и хватаясь за живот, и хохотал так заразительно и долго, что Больд заулыбался, хотя явно не понимал причины, а мужики переглянулись с легким беспокойством на лицах.

— Ну? Чего хоть ржешь? — первой потеряла терпение Дагна, когда прошло минуты две, а Эдвин все не унимался.

— Ха! — он схватился за живот обеими руками, от одной толку уже не было. — В общем, вон, — указал посохом куда-то на край рощицы, где остался небольшой островок уцелевших железных деревьев. — Видите, которое повыше? Оно теперь главное! Ха-ха-ха!

— И что, что оно главное? — не выдержал уже я, терпение на исходе, а полезной информации пока ноль.

— Да потому что у них иерархическая система, балда ты стоеросовая! — Эдвин вытер слезы и попытался успокоиться, но его снова накрыло, и он засмеялся, только уже тише. — Самое сильное дерево всегда растет в центре, а вокруг ставит слабых, как живой щит. Если будут ломать лес, до главного не доберутся, пока не перемолотят всю свиту. Защитная стратегия, между прочим, не хуже твоих стен, и работает тысячи лет без всякого жидкого камня.

— Ага, только Больда в расчет никто не брал, — заметил я.

— Вот именно! — Эдвин снова прыснул. — Ну и этот, — он ткнул посохом в пень, — ослаб. Он теперь не главный, его понизили, можно сказать, в рядовые. Новое дерево приняло на себя управление, забрало все связи, и теперь этот пенек просто висит на корнях и жрет ресурсы, которые ему уже не полагаются по чину.

— Так сдох он или не сдох? — замотал я головой, потому что ботанические подробности интересны, но мне нужен конкретный ответ.

— Живой он, да, — Эдвин похлопал по пню ладонью. — Но теперь обычный рядовой, без привилегий. Так что забирайте смело, рощица не вымрет. Мельче станет, конечно, потому что размеры рощи зависят от размера главного дерева, а нового главного ты сам видишь, оно раз в десять поменьше прежнего. Но жить будет, и через несколько лет оправится, если не будете больше ничего ломать.

— А если мы и те деревья потом возьмем? — уточнил на всякий случай.

— Вот те как раз не трогайте пока, — Эдвин поднял палец. — Им обжиться надо, корни перестроить, новую иерархию выстроить. Дайте хотя бы сезон, а лучше два. А вот эти, — он обвел посохом поваленные стволы вокруг пня, — эти забирайте, они уже отключены от системы, корни к ним тянут последние соки по привычке, но скоро перестанут.

— Ну вот так сразу и надо говорить, — кивнул Эдвину, информация ведь и правда бесценная. — Благодарю, что разъяснил. Ну а теперь, — посмотрел на остальных, — давайте выдергивать пень, раз можно.

— Только поаккуратнее, — добавил Эдвин, отходя на безопасное расстояние. — Живое все-таки, и между прочим, матерится так, что даже мне неловко за него.

— Раз матерится, будем аккуратнее, — согласился я и засучил рукава.

Сразу приступили к работе, потому что время дорого и стоять разглядывать пень можно до вечера, а толку от этого никакого. Обступили его с трех сторон, и начали обкапывать корни. Шипастые, заразы, и даже под землей норовили воткнуться в ладонь, но если работать осторожно, не хватаясь за сам корень, а подрывая грунт вокруг, то вполне терпимо. Больд при этом оказался незаменим, потому что тяжелые стволы, лежавшие вокруг, он перекидывал как прутики, освобождая подходы и расчищая место для работы. А главное, мостки сооружал, ведь по земле особо не погуляешь. Ну ладно, не сооружал, а просто накидывал бревна.

Земля поддавалась неохотно, корни уходили глубоко и ветвились, и каждый из них приходилось аккуратно обнажать, прежде чем подрубать. Лопатой копали, руками выгребали, и периодически кто-нибудь из мужиков шипел сквозь зубы, напоровшись на очередной шип, который притаился в грунте и ждал свою жертву.

Но дело шло, и примерно через час пришло подкрепление, десяток копателей из бригады Хорга, которых староста, видимо, отправил вслед за нами. С ними работа пошла втрое быстрее, одни копали, другие оттаскивали землю, а третьи подрубали корни, которые уже обнажились достаточно. Корни, кстати, на глубине больше метра оказались совсем не такими злыми, шипы на них росли мелкие и редкие, а некоторые и вовсе были гладкими, видимо, на глубине защищаться не от кого.