Ночь тянулась долго, дважды пришлось вставать и топать к поленнице за дровами, потому что запас рядом с горном закончился быстрее, чем ожидал. Жар требовал постоянной подпитки, и в какой-то момент я начал считать поленья и прикидывать, хватит ли на оставшиеся часы. Хватало, но впритык, а значит для следующего обжига нужно будет нарубить вдвое больше. Ну или найти способ увеличить теплоёмкость топки, чтобы одна закладка дров горела дольше. Например, подмешать к дровам уголь, который тоже ещё надо сперва нажечь.

Где-то между третьей корзинкой и очередным походом за поленьями решил проверить, как обстоят дела внутри. Положил ладонь на землю рядом с горном, потому что стенки к этому моменту обжигали кожу даже на расстоянии вытянутой руки, и сосредоточился.

[Анализ активного процесса...]

Покалывание в висках пришло знакомым маршрутом, и результат развернулся через несколько секунд.

[Анализ завершён]

[Объект: Печь для обжига (вертикальный горн, глинобитный)]

[Состояние: активный обжиг, фаза максимального нагрева]

[Температура в камере: высокая (оценка: 550–600°)]

[Содержимое: 23 заготовки (черепица с Основой)]

[Обнаружены повреждения: 2 заготовки разрушены (термический бой)]

[Внимание: рекомендуется вложение Основы для стабилизации оставшихся заготовок. Вероятность дополнительных потерь без стабилизации: средняя.]

[Основа: 6/15 → 5/15]

Надпись горела ровно и настойчиво, и смысл её был предельно ясен: влей Основу, дебил, чего сидишь? И тогда шансы черепицы на выживание вырастут. Не влей, и дополнительные потери оцениваются как «средние», что в переводе на человеческий может означать что угодно, от одной штуки до пяти.

Руки дёрнулись к горну и тут же отдёрнулись обратно. Стенки раскалены, класть на них ладони означает получить ожоги, а лечить их здесь нечем и некому. Вместо этого уселся на землю рядом, как можно ближе, и попытался сделать нечто, чего до сих пор не пробовал: перегнать Основу на расстоянии, без прямого контакта с объектом.

Закрыл глаза, сосредоточился на тёплом комке в груди и мысленно потянул его наружу. Основа послушалась, вышла из ладоней привычным потоком и повисла в воздухе, не зная, куда деваться. Попробовал направить её к горну, представил, как энергия течёт по земле, и Основа откликнулась! Тонкими нитями она скользнула по утоптанной почве, добралась до основания горна, нырнула через поддувало внутрь топки и устремилась вверх, через раскалённые угли, через горячий воздух, к черепицам.

Ощущение в этот раз оказалось совершенно новым. Если при прямом контакте Основа вливается плотным потоком, то на расстоянии она ведёт себя как вода в песке: просачивается, растекается, теряет часть энергии по дороге. До черепиц дошла, может быть, половина, а то и треть от вложенного, но даже этого хватило, чтобы почувствовать отклик. Заготовки внутри камеры отозвались лёгким, едва уловимым теплом, не температурным, а каким-то другим, внутренним, будто глина благодарила за помощь.

Продолжил вливание, осторожно дозируя поток. Огонь внутри топки подхватывал энергию и передавал дальше, вверх, к черепице, и вскоре показалось, что раскалённая глина впитывает Основу даже жаднее, чем при лепке, будто материал на пике нагрева открывает поры шире и пропускает больше.

[Основа: 5/15 → 2/15]

Три единицы ушли в горн, ну и ладно, пусть, черепице сейчас нужнее. Если это спасёт хотя бы пару-тройку заготовок от растрескивания, то траты окупятся многократно. Каждая уцелевшая черепица приближает крышу на вышке, а каждая потерянная означает лишний вечер у глиняной кучи с Основой на исходе.

Дальше сидел и просто поддерживал огонь, подкидывая поленья через равные промежутки. Хлопков больше не было, и тишина внутри горна постепенно из тревожной превращалась в обнадёживающую. Корзинки доплетать не стал, ветки кончились, а корни из леса требовали слишком много внимания для работы в полутьме, так что просто смотрел на пламя и ждал.

Под утро, когда небо на востоке начало сереть, а горн наконец накалился до состояния, когда стенки перестали покрываться новыми трещинами и просто светились ровным оранжевым жаром, прекратил топить. Дрова в топке догорали последними углями, температура медленно поползла вниз, и начался последний этап: остывание.

Горн должен остыть сам, медленно, в закрытом состоянии. Открывать камеру нельзя, потому что раскалённая керамика при резком контакте с холодным воздухом покроется микротрещинами от термошока и потеряет прочность, если не развалится вообще. Часов восемь, а лучше десять, просто ждать, и ничего с этим не поделаешь.

Закрыл поддувало камнем, проверил, что верхнее отверстие трубы не забито, и поднялся, разминая затёкшие ноги. Тело гудело от бессонной ночи, глаза слипались, а во рту стоял привкус дыма, который, похоже, пропитал всё, включая одежду, волосы и, вероятно, мысли. Но зато дрянью Эдвина не воняет, уже хорошо.