Раковины в огне потрескивали и менялись на глазах. Сначала потемнели от нагара, потом начали светлеть, и постепенно из серовато-бурых стали превращаться в белёсые, почти меловые. Это хороший знак, значит процесс декарбонизации идёт как положено и кальцит распадается на нужные составляющие. Углекислый газ уходит в воздух, а то, что остаётся, и есть негашёная известь, оксид кальция, она же кипелка, она же основа любого известкового раствора от египетских пирамид до средневековых соборов.

Пока первая порция обжигалась, подготовил вторую. Работа монотонная, но голова при этом была занята расчётами будущей смеси. Пропорции я помнил из университетского курса: одна часть негашёной извести, две части золы, две части песка и одна часть мелкого щебня. Зола выступает в роли пуццолановой добавки и придаёт смеси гидравлические свойства, проще говоря, позволяет раствору схватываться даже во влажной среде, а не только на воздухе. Песок обеспечивает прочность каркаса и снижает усадку, а мелкий щебень добавляет структурную жёсткость.

Но самое интересное начнётся, когда негашёная известь встретится с водой. Реакция гашения экзотермическая и весьма бурная, смесь будет шипеть, пениться и разогреваться практически до кипения, выделяя столько тепла, что можно обжечься, если сунуть руку. Именно поэтому гасить известь нужно очень осторожно, добавляя воду малыми порциями и непрерывно перемешивая. И именно поэтому заливать раствор в ямы нужно быстро, пока он горячий и пластичный, потому что остывая он начнёт схватываться и терять подвижность.

Зато у полученного состава будет одно замечательное свойство, которое выделяет известковые растворы среди всех прочих. Со временем свободная известь в толще раствора способна растворяться в просачивающейся воде, мигрировать к микротрещинам и заново кристаллизоваться в них, заполняя повреждения.

По сути, раствор сам залечивает мелкие трещины, которые неизбежно появляются при усадке и температурных колебаниях. Ни один современный бетон на портландцементе так не умеет без специальных добавок, а тут оно работает само по себе, за счёт природных свойств извести.

Так что столбы в таком основании будут сидеть не просто намертво, а с каждым годом всё крепче, потому что раствор будет продолжать набирать прочность и самовосстанавливаться при контакте с влагой. С обожжённой нижней частью, каменной обкладкой и известковой заливкой эта вышка переживёт и меня, и Хорга, и, может быть, даже следующее поколение деревенских строителей, если к тому времени они не научатся строить лучше.

Первая порция обжигалась часа полтора. Выгреб готовую известь из углей, дождался когда немного остынет и осмотрел результат. Белые, хрупкие куски, которые крошились в пальцах при лёгком нажатии и оставляли на коже сухой меловой след. Отлично, именно так и должна выглядеть качественная негашёная комовая известь. Ссыпал в мешок, загрузил вторую порцию и продолжил ждать, подкармливая костёр и борясь с накатывающей сонливостью.

Рыбу, кстати, тоже успел обработать, хорошенько просолить через разрезы по бокам. Удобно, конечно, когда есть нож... Жаль только, что нож этот принадлежит Хоргу, но ничего, свой тоже скоро куплю.

За те же полтора часа успел сбегать домой, там разжег огонь под коптилкой, не забыв установить лопату и накидать на нее ольховых веток, и повесил рыбу готовиться. Сомик и щучка, в компании рыбок поменьше, покачивались в дыму под крышкой, постепенно приобретая золотистый оттенок и источая одуряющий запах, от которого желудок выл в голос. Но до готовности им ещё далеко, а жевать полусырую рыбу после всех сегодняшних приключений было бы обидно. Потерплю, тем более, что пришлось бежать обратно и засыпать вторую порцию ракушняка.

Можно было бы поступить проще и потратить пять медяков, которые мне вручил Хорг как раз на еду… Но я твердо решил закончить минимум этот этап работы и только потом ужинать, иначе разморит и работать станет тяжелее. Но так забегался с этой известью, что не заметил, как наступила глубокая ночь. Деревня отправилась спать, и теперь еду купить не у кого. Но ничего, рыба уже вот-вот приготовится, хотя по солнечным часам ночью это не определишь и придется действовать по наитию.

Пока вторая порция ракушняка калилась в углях, сбегал домой проверить коптилку. Рыба уже приобрела цвет тёмного золота, при виде которого желудок окончательно взбунтовался и отказался ждать хоть секунду дольше. Снял сомика, обжигаясь, разломил пополам и впился зубами прямо на ходу, даже не присев.

Ох, как же хорошо-то... Мясо жирное, нежное, без единой кости, и дым пропитал его настолько, что каждый кусок таял на языке с характерным копчёным привкусом. Сомик улетел за считанные минуты, и я даже не заметил, как обглодал его до последнего волокна и облизал пальцы. Можно было бы и продать, конечно, копчёный сомик на рынке разошёлся бы влёт, но нет уж, сегодня я заслужил нормальную еду, а торговля подождёт.

Щучку оставил на завтра, может даже поделюсь с Хоргом, если тот придёт на стройку в рабочем настроении. Жест доброй воли, который здоровяк вряд ли оценит вслух, но наверняка запомнит. Ну а мелочь вроде плотвы и окуньков пригодится для ночного перекуса, ночь впереди длинная и организму понадобится топливо.