Ладно, разберусь.

Мы выскользнули через калитку и двинулись по оживленной улице. Мимо нас то и дело проносился возница, торопящий своих лошадей. Либо пробегала ватага ребятишек с деревянными мечами в руках и рогатками.

— Как вас зовут? — спросила девушка.

— Степан Устинов. А вас?

— Меланья Федорова. Из Ждановских мы, — пояснила она, но мне не стало понятнее. Я не знал, кто такие ждановские.

— Может, будем на «ты? — осторожно спросила она.

— Да, давай. Так легче, — согласился я.

Мы добрались до рынка.

— Заглянем? — предложила она. — Я еще не была на таких больших рынках.

— Хорошо, — ответил я, нащупав в кармане штанов деньги, что заработал в деревне.

Тут мне в голову пришла мысль, что я зря отказался от денег, которые мне предложили в Ольховке. Энергия — это, конечно, хорошо, но без денег — никуда. В следующий раз не буду отказываться, но и так нагло просить, как Ерофей, не буду.

Мы прошли под арку и окунулись в атмосферу рынка. В воздухе витали ароматы свежего хлеба, кислой квашеной капусты, жареной рыбы и пряностей. Также пахло лошадиным потом, навозом и дымом.

Рядами тянулись деревянные столы, на которых лежал различный товар: мешки с прошлогодней картошкой и зерном, связки лука и чеснока, пучки моркови, желтые пузатые тыквы, корзины с сушеными грибами и яйцами, туески с медом, творогом и сметаной.

Вдали виднелись ряды с тканями, одеждой, деревянной утварью и глиняной посудой.

Отовсюду слышались крики зазывал:

— Подходи! Не зевай! Покупай!

— Молоко свежее, парное! Только из-под коровы!

— Огурчики хрусткие, зеленые да вкусные!

— Рыба! Бери, хозяйка, рыбу! Только утром в речке плавала!

Вокруг толпились люди. Кто-то торговался, кто-то ругался, кто-то высматривал, что лежит на прилавках.

— Ты что-нибудь будешь? — спросил я у Меланьи.

— Нет, не хочу, — мотнула она головой и, схватив меня за рукав, потянула в сторону. В это время как раз мимо нас прошел мужчина с ослом, который тащил за собой телегу с мешками.

— Ты сказал, что вы лекари. Это правда? — уточнила она.

— Да.

— Что ты умеешь?

— Вижу болезни. Иногда получается избавиться от них.

— Видишь болезни? Как это? — она с сомнением посмотрела на меня.

— Трудно объяснить, — я огляделся и указал на старуху с клюкой, которая продвигалась вдоль столов и грубо прикрикивала на тех, кто не желал ее пропускать. — У нее в голове сидит болезнь. Я вижу ее как черного ежа с острыми колючками и длинными отростками, которыми та обвила лицо и шею старухи. Недолго ей жить осталось.

Услышав об этом, Меланью передернуло, и она с ужасом посмотрела на старуху.

— Тебе самому не страшно видеть такое? — шепотом спросила она.

— Нет. Привык, — пожал я плечами.

Это была правда. Степан с самого малого возраста видел болезни, поэтому уже не обращал на них внимания. Я же, оказавшись в его теле, мог просматривать воспоминания, поэтому быстро привык к этой способности.

Мы подошли к навесу, где кипел большой самовар и продавался чай с баранками и вареньем. На этот раз Меланья не стала отказываться. Мы опустились за стол и выпили по чашке чая с малиновым вареньем.

— Чем занимается твоя семья? — спросил я, когда мы вышли через противоположные ворота и двинулись по дороге в сторону виднеющейся вдали полноводной реки.

— Ничего интересного, — отмахнулась она. — Мой отец и братья занимаются пушниной. Соболь, куница, рысь.

Вскоре начало вечереть, и мы повернули в обратном направлении. Меланья рассказала о своей жизни, которая разительно отличалась от жизни Степана. Федоровы — зажиточная семья по местным меркам. Меланью, как единственную дочь, холили и лелеяли, задаривая всем самым лучшим, что можно было раздобыть в здешних местах. Также к ней вызвали из города гувернантку и учителя французского языка.

Понимая, что дочь подрастает и становится невестой на выданье, Федоровы решили переехать в город и обустроиться там. Заодно подыскать выгодного жениха.

— Как же ты оказалась в том же постоялом дворе, что и я? — удивился я. — У твоего отца наверняка есть деньги, чтобы снять комнату получше.

— Деньги-то есть, — кивнула она. — Но ведь мы в целости и сохранности хотим доехать до Иркутска. Говорят, именно на таких дворах и присматривают разбойники своих жертв. Поэтому отец решил не выделяться. Даже меня заставили надеть эту мешковину, — она с недовольным видом указала на свое платье.

— По-моему, он правильно решил. Вот я бы ни за что не сказал, что ты из зажиточных, — улыбнулся я.

Девушка ничего не ответила, лишь губки надула.

Какое-то время мы шли молча, потом она снова начала расспрашивать о болезнях, которых я вижу в виде сущностей.

— Я предупрежу отца, что мы завтра утром вместе выедем. Так будет надежнее, — сказала девушка, когда мы зашли в ворота постоялого двора.