Я молча усмехнулся. Парень явно уже успел почувствовать себя настоящим воякой. И даже выглядеть стал будто бы на пару лет старше. Трофейная броня, хоть и слегка болталась на тощем теле, все же добавляла ему стати, а новенькая портупея и револьвер на боку — солидности.

Но под всем этим скрывался самый обычный страх, который не смогли прикрыть целиком ни напускная бравада, ни настоящее мужество. И такое сейчас наверняка чувствовал каждый боец в пикапе: ведь одно дело защищать стены крепости в Тайге, уже успевшие стать родными и знакомые до последнего заостренного бревна в частоколе, и совсем другое — лезть прямо в логово врага. И двигаться по пустым незнакомым улицам, каждое мгновение ожидая, что вот-то из-за угла покажутся враги. Может, и не такие грозные и многочисленные, как на том берегу Невы, но все еще способные огрызаться.

— Знать бы, как там наши, — тоскливо выдохнул Иван. — Может, вляпались уже, а мы тут…

— Да ну тебя. — Седой махнул рукой. — Тут до железной дороги и полкилометра нет. Если что случится, на всю Гатчину шума будет.

Я поморщился. Решение разделиться и правда было сомнительным, но так мы могли хоть как-то прочесать село и потом не бояться удара в спину. Основной ударной группой на трех машинах командовал я сам, где-то справа двигался Сокол с Галкой и своими вояками, а Горчаковская дружина наверняка уже прошла половину пути к вокзалу. Все три основных улицы Гатчины тянулись к южной части села — туда, где между двумя крохотными озерами стояла зубовская усадьба — так что заблудиться я уж точно не боялся.

Три дороги — три группы. Проще не бывает, особенно когда защищать старые дома уже некому.

Но не успел я подумать, что мы вот так запросто доберемся до святая святых Гатчины, как неподвижный морозный воздух вздрогнул от грохота выстрела. Эхо от голоса крупнокалиберного штуцера прокатилась над крышами, и не успело оно стихнуть среди опустевших улицах, как в ответ ему раздалась сердитая трескотня.

Выстрелы гремели близко, но не на соседней улице, а чуть дальше, со стороны вокзала — похоже, Горчаков со своими бойцами продвинулся вперед.

— Эх-х-х… пошла жара! — выдохнул сквозь зубы Иван. — Встряли все ж таки.

— Надо помочь. — Я легонько хлопнул металлической ладонью по кабине и рявкнул во весь голос: — Давай, ходу!

Жихарь будто этого и ждал: тут же вдавил газ, и пикап, заревев, прыгнул вперед и помчался по пустой Николаевской улице. Иван с Седым и остальные тут же взяли штуцера наизготовку, выцеливая окна домов, мелькающих по сторонам.

— Поворачивай налево! — скомандовал я, поднимаясь в кузове. — Так быстрее!

Визгнули тормоза, и пикап потащило по нераскатанному снегу боком. Жихарь понял приказ буквально и вместо того, чтобы спокойно доехать до ближайшего перекрестка, заложил крутой вираж и бросил машину в узкий проезд между домами. Остальные две такой маневр повторить уже не смогли — и умчались дальше по улице.

— Мать милосердная… — простонал Иван, когда его в очередной раз чуть не выкинуло и из кузова. И тут же сердито заехал по кабине ботинком. — Осторожнее, чтоб тебя! Не дрова везешь!

Жихарь, похоже, и сам уже сообразил, что перестарался. Сбавил ход и дальше покатился без запредельной спешки. Правда, маршрут все так же выбирал наугад, избегая улиц и втискиваясь на самые тесные задворки села. Может, и нарочно — чтобы не налететь на засаду, в которую уже угодил Горчаков с остальными.

Стоило нам свернуть с центральной улицы, как Гатчина тут же изменилась, в одно мгновение превратившись из почти-города в деревеньку, заставленную крохотными домишками. Видимо, вдоль железной дороги селились не самые богатые жители зубовской вотчины, готовые терпеть шум поездов.

— Правее забирай, к вокзалу! — прокричал я, свешиваясь к полуопущенному стеклу на двери. — Там стреляют!

Снова лихой поворот — и пикап помчался по сугробам, выбрасывая снег из-под всех четырех колес разом. В этом месте проезд был таким узким, что машина едва не цепляла зеркалами покосившиеся заборчики. Но прежде, чем я успел сообразить, что Жихарь задумал, он вновь бросил машину в сторону и, выбив бампером ворота, ворвался в чей-то двор. Пикап по инерции пролетел до засыпанного чуть ли не по самую крышу крохотного сарая и там, наконец, остановился.

Всего в паре шагов от темно-зеленого внедорожника. Слишком крутого и огромного для местной публики. Видимо, кто-то из остатков зубовской гвардии облюбовал это место заранее, чтобы устроить засаду, а чутье Жихаря привело его прямиком к ним в тыл.

Двое стрелков, засевших у забора, не успели даже развернуться. Штуцера Ивана и Седого громыхнули одновременно, и одну фигуру в броне и камуфляже швырнуло вперед на гнилые доски, а вторая с жалобным воплем скрючилась на снегу, прижимая ладони к простреленному животу.

— За мной! — Я махнул через борт пикапа и быстрым шагом двинулся через сугробы, на ходу доставая Разлучника из ножен на спине. — В доме еще есть люди!