Мужчины не разводятся с женами отнюдь не потому, что любят их. Эт овсе женщины сами придумали для собственного успокоения: он мне изменил, потому что у него такая физиология, а на самом деле он любит меня, ведь он же не хочет со мной разводиться. Так и хочется сказать таким женщинам: он с тобой не хочет разводиться не потому, что он тебя любит, а потому что разводиться — это такой геморрой, что врагу не пожелаешь.

Если женились в двадцать лет и по любви, то, естественно, никакого брачного договора не было. А теперь представьте, сколько имущества и денег придется поделить, если разводиться. И все ради чего? Ради того, чтобы с чистой совестью потрахивать молодых девчонок? Так их можно потрахивать, и не разводясь с женой. А если жена узнает, то сама себя прекрасно успокоит тем, что это мужчины так устроены, а на самом деле муж любит ее. Общество ей поддакнет, скажет: «Молодец, ты мудрая! Сохранила семью!». А мужик только обрадуется, что можно и двадцатилетних трахать, и не заморачиваться с разводом и дележкой имущества.

Я в своем окружении таких пар насмотрелся. Но я никогда не думал, что стану одним из них. И хотя я не хочу разводиться с Анжелой не потому что мне сложно делить с ней бизнес, а по другой причине, все же я теперь ощущаю себя одним из тех своих приятелей, которых в тайне осуждал.

Телефон издает звук входящего сообщения. Я открываю глаза и беру мобильник с тумбочки. На экране смс от жены:

«Ты еще не приехал? Марк, я очень тебя жду. Напиши, когда ты будешь».

Сердце больно сжимается, а во рту разливается привкус горечи. Она меня ждет, а я…

«Приехал, только заселился в отель. Выезжаю к тебе».

Глава 42. Ребенок

Марк

Приехав в клинику, я первым делом направляюсь в кабинет дежурного врача. По счастливому совпадению в сегодняшнюю субботу это Анжелин постоянный лечащий врач. С нами в кабинете присутствует переводчик: я не говорю на немецком. Врач жмет мне руку и начинает рассказывать об успехах моей жены. Все предписания врачей выполняет и демонстрирует положительную динамику. Прогноз хороший.

Я сижу на стуле, киваю, радуюсь, а сам не верю ни единому слову. Ну, то есть, конечно, врач говорит правду, я не сомневаюсь в том, что Анжела послушная пациентка и не пытается ночью перелезть через забор клиники, чтобы купить себе вина. Но я не верю в изменения после выхода отсюда. Дома Анжела продержится еще пару месяцев, а потом снова сорвется. Так было раньше, так будет и дальше.

Но я не говорю врачу о своих опасениях. Он и так знает из старых выписок и истории болезни, что Анж после терапии срывалась из раза в раз. После разговора с врачом я иду в палату к жене. У нее индивидуальная палата со своей ванной и телевизором. У большой белой двери торможу, взявшись за металлическую ручку.

А через секунду, отбросив все сомнения, открываю и уверенно вхожу внутрь. Сначала попадаю в небольшой коридорчик, из которого две двери: одна в палату, вторая в ванную. Анж лежит на кровати, но, увидев меня, тут же вскакивает с радостным визгом.

— Марк! Наконец-то!

Через мгновение она уже виснет у меня на шее. Я обнимаю Анжелу так же крепко, как она меня. Ее мягкий спортивный костюм ласкает ладони. Я виновато опускаюсь лицом в затылок жены, делаю глубокий вдох и…

Чувствую себя так, будто прикасаюсь к чему-то чужому.

Нет, не в том смысле, что Анжела принадлежит какому-то другому мужчине. А в том смысле, что она больше не моя.

Жена отстраняется от моей шеи и льнет к губам. Я отвечаю на ее крепкий страстный поцелуй. И снова чувствую: Анжела больше не моя женщина. Ее губы — такие знакомые и когда-то родные — кажутся совсем чужими. Ее вкус больше не любим мною.

— Марк, я так соскучилась! — Анжела покрывает поцелуями мое лицо. — Ты не представляешь, какая тут тоска. На стенку залезть можно.

— Прости, был завал на работе, — вру.

Анж тянет меня к дивану в ее палате. Я сажусь на него, а жена залезает мне на колени. Обнимает за шею и устраивает голову на моей груди.

— Расскажи, как дела дома? Как работа?

Я бегло оглядываю ее палату — кровать, шкаф для одежды, обеденный стол, два стула, плазма на стене и большое окно, в котором не открываются створки. Стены светло-голубого больничного цвета. Ничего необычного, все как в предыдущих клиниках.

Вздохнув, начинаю рассказывать про клиентов. Анжела молча слушает. Я обнимаю ее за спину, прижимаю к себе. Но это какие-то механические действия. Я делаю их, потому что так положено. Она моя жена, мы не виделись месяц. Я должен обнимать ее и прижимать к себе.

— А что у тебя тут? — спрашиваю, закончив рассказ о работе. — Врач тебя хвалил.

— Да здесь такая тоска, ты не представляешь. По телевизору только немецкие каналы, в библиотеке книги только на немецком и пациенты тоже преимущественно немцы. Мне даже поговорить не с кем! А телефоном разрешают пользоваться только по выходным.

— Я привез тебе книги.

— Спасибо, хоть какое-то развлечение будет. Ну а так выполняю предписания врачей, в свободное время гуляю по территории. Много сплю. Играю в тетрис.

— В тетрис? — переспрашиваю.