— Полагаю, никто не знает наверняка, реален он или сконструирован в писательской комнате — со всеми изъянами, причудами и предысторией. Люди, у которых в голове звучит закадровый голос — может, их просто пишут в этот момент, и они слышат мысли своего автора? Кто из нас не слышит иногда клацанье клавиатуры, звон в ушах, скрип пера или голоса в голове? Сколько сценаристов в этой комнате, и кто здесь шоураннер?

Она повернулась к Элли, говоря почти так же быстро, как думала:

— Может быть, мы все — лишь страницы, в лучшем случае — книги, у которых есть начало, середина и конец. Чьи-то истории слишком коротки, чьи-то — слишком длинны, а чьи-то — в самый раз.

Элли поцеловала Лайлу, заставляя её замолчать.

— До конца нашей истории еще очень далеко.

Раздался дверной звонок. Лайла прошла по пышному белому ковру в прихожей к входной двери. На пороге стоял ухмыляющийся Джимми с бутылкой шампанского в руках.

— Джимми! Заходи, — Лайла отступила, пропуская его. — У нас тут неприлично роскошный завтрак.

— Не могу, дружище. Мне пора к врачу. Просто заскочил оставить это и поздравить с новосельем.

— Всё в порядке? — спросила Лайла, внезапно запереживав, не нарушает ли Катарина её приказы.

— О да! Пулевое ранение заживает так быстро, что я начинаю чувствовать себя оборотнем. А после Хейзел заберет меня на свидание. У меня есть к ней один важный вопрос, если понимаешь, о чем я. — Его щеки стали красными, как капюшон Шапочки. — Она — всё, о чем я когда-либо мечтал. Я бы не справился без неё. Не могу поверить, как мне повезло.

«А я могу», — подумала Лайла.

— Ты это заслужил. Надеюсь, всё пройдет успешно.

Джимми откашлялся и кивнул.

— Спасибо, шеф. И еще я подумал, вы захотите узнать: К. Т. Хексен сегодня днем выведут из искусственной комы. То, что она выжила — просто чудо. Нарочно не придумаешь, честное слово.

«Сама — нет, а вот Катарина — вполне». Лайла улыбнулась, внутри неё всё так и пузырилось от радости. Еще один друг остался жив. Сегодня днем она навестит Кейти в больнице, прижмется лбом к её лбу. Две книжные подставки снова встретятся.

— Ладно, мне пора. Увидимся в понедельник, босс. В участке будет странно без Ребекки, да еще и этот Граучо подал в отставку. Я правда рад, что вы идете на повышение.

— Постараюсь удержать всё под контролем.

— Я в вас верю, — сказал Джимми, вручил бутылку и повернулся, чтобы уйти. — Веселитесь!

Лайла смотрела, как он садится в машину и уезжает, радуясь, что смогла наконец дать ему то, чего он хотел. Каждый должен быть главным героем в собственной жизни.

Вернувшись на кухню, она застала Элли всё так же внимательно наблюдающей за Катариной на экране.

— В каком-то смысле мы — её редакторы. Заказываем ей сюжеты, поддерживаем её. — Ухмылка исказила лицо Элли, но лишь на мгновение.

— Значит, власть у нас, — сказала Лайла, плотнее запахивая плащ.

— И ты воспользуешься ею, главный инспектор Ронделл.

Лайла улыбнулась, снова вспомнив о Джимми.

— А почему бы писателям не исполнять желания? Может, через год или два я даже стану суперинтендантом, если мы правильно это напишем.

— Главное, чтобы это было правдоподобно в рамках этого мира. Это всё, что нужно, чтобы быть реальным. — Элли продолжала смотреть, как Катарина стучит по клавишам. — Нам просто нужно, чтобы писатель продолжал писать.

— Может, это даже милосердие? — произнесла Лайла. — Лучшее, что могло с ней случиться. Я слышала, писатели ненавидят творческие кризисы.

Джарет терлась об их лодыжки, выписывая черную восьмерку.

Поцелуй Алли отдавал ежевичным джемом и безопасностью.

— Мы заставим её дописать нас до золотой свадьбы и дальше.

— И будем жить долго и счастли…

Глава 62. После

Глубоко в Нью-Форесте, в дальнем углу уединенного сада при коттедже, Катарина перестала печатать на те десять секунд отдыха, что полагались ей каждую минуту. Её левое запястье было красным и опухшим, словно те романы, которые она на самом деле хотела написать, раздували её клетки в акте мятежа. Но ей не позволяли давать жизнь никаким идеям, кроме тех, что касались Лайлы и Элли, — и даже тогда она была вынуждена писать только те сюжеты, которые они ей скармливали. Она была «литературным негром» у собственных призраков.

Сделав глоток «Креа-жив-тива», который её заставляли пить, она густо намазала опухшее запястье мазью с куркумой, надеясь, что её противовоспалительные свойства действительно работают, иначе писать будет труд—

З-З-З-З-З!

Электрический разряд ударил в виски и подошвы ног. Она вздрогнула, резко дернув больную руку и ударившись коленом о внутреннюю сторону стола.

На экране компьютера вспыхнуло сообщение от её тюремщиков: «Продолжай печатать, иначе разряд будет сильнее».