Комната Арабеллы находится этажом выше моей, поэтому я жду еще немного, чтобы дать ей время добраться туда, дабы мы не пересеклись в коридоре.

— Я сейчас вернусь.

Келлан бросается к окну.

— Она сделала это?

— Сделала. Продолжай смотреть. Включи свет, если кто-то будет идти.

Я надеваю кроссовки и выхожу из комнаты.

Трусики висят на ручке двери спортзала, и я тихонько смеюсь. Белый хлопок, однотонный, без излишеств. Так же, как внешняя оболочка, которую она всем показывала. Мои пальцы смыкаются вокруг них и отрывают от двери. Я возвращаюсь в общежитие, когда в нашем окне мигает свет.

«Бл*ть».

Кто-то, наверное, охрана, идет. Если меня поймают здесь, она может догадаться, что это я. Найдя спиной дверную ручку, я толкаю ее вниз. Раздается тихий щелчок, когда замок открывается, и я вхожу в помещение.

В спортзале прохладно, тихо и темно. Меня это не беспокоит. Темнота — это не то, чего стоит бояться. Я продвигаюсь вглубь комнаты и прижимаюсь к стене рядом с одной из работающих машин. Охрана должна только заглянуть внутрь, а затем двигаться дальше. Если они не посветят фонариком внутрь, то не должны меня видеть.

Однако это не останавливает мое сердце от бешенного стука, когда открывается дверь, и я задерживаю дыхание, пригибаясь. Разумеется, охрана не входит, и дверь закрывается почти так же быстро, как и открывается. Я жду еще десять минут перед тем, как выйти, и даже тогда осторожно открываю дверь, прежде чем выскальзываю и бегу к зданию общежития.

Келлан расхаживает по комнате, когда я наконец возвращаюсь внутрь.

— Что, черт возьми, случилось? Я увидел охрану, и они постояли снаружи пару минут, прежде чем уйти.

— Они меня не видели. Все в порядке, — вытаскиваю трусики из кармана. — Маленькая мисс Идеальность любит делать то, что ей говорят.

— Они ношенные?

Я закатываю глаза и бросаю их в него. Он подносит их к лицу и демонстративно нюхает самую сердцевину.

— Все, что я чувствую, — это моющее средство.

— Не волнуйся. Я уверен, что ты почувствуешь ее запах достаточно скоро… прямо из источника. Ты видел, как она крутится вокруг Джейса и его друзей? Это вопрос времени, когда она раздвинет ноги в приглашении на всеобщее обозрение.

Он засовывает трусики под подушку. Я почти уверен, что могу догадаться, что он будет делать с ними, как только я выйду из комнаты.

— Что дальше?

Я ухмыляюсь.

— Далее мы наградим ее за то, что она была хорошей девочкой.

— Как?

— Увидишь. Поспи. У нас завтра трудный день.

* * *

Я вздрагиваю ото сна, одной рукой обхватив член. Быстрый взгляд в сторону говорит мне, что Келлан все еще спит, поэтому я откидываю голову на подушку и медленно двигаю рукой вверх и вниз. Мои глаза закрываются, и я позволяю своим мыслям вернуться ко сну, который и разбудил меня.

Арабелла стояла на коленях с открытым ртом и высунутым языком. Ее руки были за спиной, я не был уверен, связаны они или нет, но в таком положении ее груди выпирали. На ней были хлопковые трусики, которые она оставила на двери спортзала, но ее ноги были раздвинуты, и я мог видеть, как на них образовалось мокрое пятно. Я возвышался перед ней, сжимая свой член в кулаке, поглаживая его, пока она терпеливо ждала, ее глаза следили за каждым моим движением.

Я стону и закрываю лицо свободной рукой, чтобы заглушить звук. Моя хватка крепнет, когда я двигаюсь сильнее и быстрее, представляя, что мои пальцы — ее рот.

«Она проглотит? Подавится? Сплюнет?»

Может быть, все вместе, но одно можно сказать наверняка: она захочет угодить. Ее потребность угодить написана в каждом слове ее дневника. Ее волнение всякий раз, когда кто-то признает что-то, что она сделала, или хвалит ее, делает комплименты.

Я могу это использовать. Крутить ее потребностью, пока она не загорится в ее венах горячим желанием. Она будет просить похвалы, намокнет из-за этого, сделает все ради этого к тому времени, как я закончу.

Мои нервы натягиваются, а член набухает.

Она была мокрой, когда выполняла вызов прошлой ночью? Она вернулась в свою комнату и просунула пальцы под трусики? Она заставила себя пережить это заново? Ожидала ли она, что сегодня утром ее нижнее белье все еще будет висеть на двери? Волновала ли ее эта мысль?

Мой оргазм наступает, мои бедра дергаются в такт руке, когда я кончаю, и я таю на матраце.

— Должно быть, это был крутой сон, — звучит голос Келлана, полный веселья.

Я поворачиваю голову вбок и заставляю глаза открыться. Он лежит на своей кровати, подперев голову одной рукой, и наблюдает за мной.

— Запоминаешь вид для собственной дрочки?

Меня не волнует, что он смотрел, как я дрочу. Он знает мои пределы и уважает их. Мне не нравятся парни, но я не против публики.

— Ты поставляешь лучший материал, — он ухмыляется и садится. — Кто был звездой твоей фантазии?

Я улыбаюсь, но не отвечаю.