Десятки блестящих латунных бра создавали мягкий, атмосферный свет — тот самый, что я видела только в старых фильмах или в домах с привидениями. И дело было не только в освещении — сама комната утопала в темноте. Стены были выкрашены в глубокий шоколадно-коричневый цвет, который, как я смутно помнила с лекций по истории искусства, был в моде в викторианскую эпоху.

По обе стороны возвышались массивные книжные шкафы из тёмного дерева, каждый, наверное, весом с холодильник. На верхних полках стояли богато украшенные канделябры из латуни и малахита, будто из собора XVI века. Они никак не сочетались ни по стилю, ни по духу с двумя современными чёрными кожаными диванами, стоящими друг напротив друга, и строгим журнальным столиком со стеклянной столешницей между ними. На одном краю стола громоздилась стопка любовных романов эпохи регентства, окончательно доводя обстановку до абсурда.

Помимо бледно-зелёных канделябров, единственными яркими пятнами в гостиной были: огромный, кричащий восточный ковёр с цветочным узором, покрывавший почти весь пол; горящие ярко-красным глаза жутковатого чучела волчьей головы, водружённой над камином; и тяжёлые бархатные шторы цвета тёмного бордо, спускавшиеся от потолка до самого пола по обе стороны окон.

Я вздрогнула — и не только из-за холода. В комнате было действительно зябко. В общем, гостиная окончательно подтвердила то, что я и раньше подозревала: у богатых людей часто ужасный вкус.

— Значит, вы любите тёмные комнаты, да? — спросила я. Возможно, это было самое глупое и очевидное, что можно было сказать, но и самое безобидное. Я уставилась в ковёр, пытаясь понять, на пион ли я наступила.

Последовала долгая пауза.

— Я… предпочитаю тускло освещённые помещения, да.

— Но, наверное, днём сюда попадает много света, — я кивнула в сторону окон, выстроившихся вдоль восточной стены. — Наверняка отсюда потрясающий вид на озеро.

Он пожал плечами:

— Возможно.

Я удивлённо на него посмотрела:

— Вы не знаете?

— Учитывая нашу близость к озеру и размер этих окон, я могу сделать вывод, что вид действительно достойный — если, конечно, кому-то захочется на него взглянуть. — Он вертел на мизинце массивное золотое кольцо с кроваво-красным камнем размером с ноготь большого пальца. — Однако, пока светит солнце, я предпочитаю держать шторы закрытыми.

Я уже открыла рот, чтобы спросить, зачем тогда жить с таким видом, если никогда на него не смотреть, но он добавил:

— Если вы решите сюда переехать, вы сможете отдёргивать шторы, когда захотите, и любоваться озером.

Я как раз собиралась сказать, что именно так и сделаю, если въеду, как вдруг в переднем кармане моих джинсов завибрировал телефон.

— Эм… — пробормотала я, неловко вытаскивая его. — Секундочку.

Чёрт. Это был Сэм.

В шоке от того, насколько хорош собой оказался Фредерик, я совсем забыла сообщить ему, что меня не убили.

Сэм: Кэсси? Ты в порядке?

 

Я стараюсь не паниковать.

 

Пожалуйста, напиши мне немедленно, чтобы я не начал волноваться, что тебя уже порезали на кусочки и разложили по пакетам для заморозки.

Кэсси: Я в порядке.

 

Просто увлеклась осмотром квартиры.

 

Извини. Всё хорошо.

Сэм: Значит, Фредерик не маньяк-убийца?

Кэсси: Если и маньяк, то пока ещё не пытался меня убить.

 

Но нет, я не думаю, что он убийца.

 

Скорее, он просто ОЧЕНЬ странный.

 

Напишу тебе, когда уйду.

Я отправила Сэму смайлик с розовым сердечком — маленький знак примирения на случай, если он вдруг обиделся или разозлился.

— Простите, — неловко сказала я, пряча телефон обратно в карман джинсов. — Это мой друг, он меня подвёз. Просто хотел убедиться, что всё в порядке.

Фредерик улыбнулся — кривой, чуть однобокой и немного неуклюжей улыбкой, которая почему-то делала его ещё более обаятельным. Настолько, что я на секунду забыла, что он вообще-то странный и чересчур чопорный, чтобы мне по-настоящему нравиться.

— Это умно с его стороны, — одобрительно кивнул он. — Мы ведь с вами толком не были представлены друг другу до встречи. Что ж, мисс Гринберг… начнём экскурсию?

Напоминание о Сэме вернуло меня к реальности. Да, я хотела осмотреть квартиру, но сначала нужно было задать один важный вопрос.

— Вообще-то… перед этим я хотела бы кое-что спросить.

Фредерик замер. Он отступил на шаг, глубоко засунул руки в карманы своих серых брюк и несколько секунд молчал.

— Да, мисс Гринберг, — наконец сказал он, сжав челюсть. Его осанка вдруг стала напряжённой и жёсткой, словно он собирался с духом перед чем-то неприятным. — Вы можете спросить о чём угодно.

Я выпрямилась, расправив плечи и собираясь с духом.

— Ладно. Возможно, это глупый вопрос, особенно учитывая, что я сейчас буду спорить против собственной выгоды. Но любопытство буквально сводит меня с ума. Почему вы просите всего двести долларов в месяц?

Он сделал шаг назад, моргнув с выражением неподдельного замешательства. Похоже, он ожидал чего угодно, но точно не этого.