Он посмотрел на меня. Кивнул снова.

Я отшатнулась от этого подтверждения, хотя заранее знала, что ответ будет именно таким.

Я вычеркнула этот пункт и перешла к следующему:

— И ты пьёшь человеческую кровь? Или какую-то другую?

— Всегда человеческая кровь, — сказал он. — Только человеческая. Буквально ничего другого мой организм переварить не может.

Это объясняло его избегание еды на вечеринке у тёти Сью и расплывчатые намёки на его «диету», когда он отказался пить со мной вино в баре.

— А ты когда-нибудь пьёшь кровь животных? Я думала, некоторые вампиры питаются животной кровью.

Он фыркнул.

— Сумерки?

Я покраснела.

— Ээ… да.

— Знаешь, как бы крутым я ни находил Эдварда Каллена, вся эта идея о целом семействе целомудренных вампиров, живущих только на животной крови… ну. — Он ухмыльнулся, вновь натянув на себя маску холодного безразличия. — Ко мне такие детали отношения не имеют.

Моё лицо вспыхнуло от намёка. Я спряталась за своим списком, переходя к следующему вопросу. Вероятно, самому важному.

— Раз уж ты пьёшь человеческую кровь, можешь объяснить, как ты её достаёшь?

Он поднял брови, озадаченный.

— Как я её достаю?

— Да, — сказала я. — Откуда именно? Я предполагаю, что тебе приходится убивать людей, но есть ли у тебя критерии, кого убивать?

— А, — понял Реджи. — Нет, я уже почти не питаюсь таким способом. Несколько лет назад я начал брать «на вынос» в банках крови. — Он пожал плечами. — Полагаю, тут тоже есть этические вопросы — воровать у медицинских учреждений, — но это кажется менее жестоким.

По крайней мере, меня это немного успокоило. Любопытство взяло верх, и я не удержалась от следующего вопроса:

— А на вкус так же?

Реджи замялся.

— Нет, не так. Но это нормально. Хотя признаюсь: если не разогреть «ужин» до температуры человеческого тела, в этом всегда чего-то отчаянно не хватает. Пить холодную кровь — всё равно что заниматься сексом в трёх презервативах. Или смотреть Hulu с рекламой. — Он покачал головой с отвращением, явно не замечая, что я опять готова провалиться сквозь землю. — Понятия не имею, как Фредерик может пить её прямо из холодильника. Хотя… я вообще много чего в нём не понимаю.

— А, — выдавила я. — Понятно.

— Можно теперь я задам вопрос? — спросил Реджи.

Я распахнула глаза.

— Мне?

— Уверен, у тебя есть ещё масса вопросов ко мне, но прежде я должен узнать: что ты подумала, когда я сказал тебе, что я вампир?

Вопрос был вполне резонным.

— Это было той же ночью, когда ты сказал, что любишь разыгрывать людей. — Я пожала плечами. — Ты позвонил мне посреди ночи, чтобы поведать какой-то тёмный секрет, которым стыдился. Когда я спросила, не вампир ли ты, это была чисто саркастическая шутка. Когда ты подхватил её, я решила, что ты шутишь тоже.

Он уставился на меня.

— Зачем мне шутить о таком?

— Потому что вампиров не существует. — Увидев его недоверчивое выражение, я добавила: — По крайней мере, в моём мире.

Он криво усмехнулся.

— Ладно. Тогда что ты подумала, какой у меня на самом деле «тёмный секрет»?

— Когда мы писали друг другу и рассказывали о себе, ты сказал, что между работами. Я решила, твой секрет в том, что ты безработный. — Я смущённо опустила глаза. — Теперь понимаю, что это глупость. Особенно потому, что быть без работы вовсе не зазорно. Но тогда это казалось логичнее всего.

Его губы дрогнули в усмешке.

— А я-то гордился собой, что с самого начала был с тобой честен.

— Прости, что не поверила, — сказала я. — Но я ведь занимаюсь налогами. Я не привыкла верить в реальность вампиров. Вот и не поверила. Пока не… — Я осеклась, отвернувшись. Он ведь помнил, что произошло на кухне, так же ясно, как и я.

— И то, что мне всегда приходилось просить разрешения войти в чей-нибудь дом? И то, что я раз за разом отказывался есть или пить, когда ты предлагала? — мягко, без упрёка продолжил он. — Разве это не заставило тебя задуматься, что, может, я говорил правду?

Я поморщилась.

— Должно было, — призналась я. — Но я думала, ты просто вежливо попросил разрешения войти. А насчёт еды — что у тебя куча диетических ограничений. Ну, как у меня, наверное.

— У меня и правда куча ограничений, — ухмыльнулся он. — Но причина в том, что я буквально не могу есть ничего, кроме…

Он благоразумно не закончил эту фразу. Он знал, что я понимаю, о чём речь.

— Ага, — тихо сказала я.

— Я могу уйти, — добавил он. — Из этого дома, то есть. Если ты не хочешь, чтобы я оставался, я уйду.

Я посмотрела в окно своей спальни. Метель всё ещё бушевала. За те часы, что я изучала вампиров, солнце успело полностью сесть. Снаружи невозможно было что-то разглядеть, даже если бы ветер стих.