Он кивает, но глаз так и не поднимает.

— Алёна, слушай меня, — я беру её за плечи. — Мы везём его в нашу клинику, к Игорю. Там лучшие хирурги, ему нужно будет зашивать рану и ставить гипс. Ты едешь с нами. Поняла?

— Да-да, — она кивает, вытирая слёзы.

— Я соберусь сейчас, только документы…

— Беги, — я подталкиваю её в комнату.

— Коля, грузим.

Коля подхватывает носилки, я помогаю уложить Макара. Он такой бледный, такой маленький на этих огромных носилках, хотя на самом деле он уже крупный мальчик, килограммов тридцать пять.

Мы выходим на лестничную клетку. И тут я понимаю масштаб катастрофы.

Лифт в их доме старый, узкий, но обычно мы как-то втискивались. Сегодня же перед лифтом стоит огромная конструкция, рабочие меняют двери в соседней квартире, и весь холл пятого этажа заставлен материалами. Лифт работает, но подойти к нему с носилками невозможно, проход завален коробками и каким-то оборудованием.

— Чёрт, — выдыхаю я. — Коля, давай по лестнице.

Мы подходим к лестничному пролёту. И тут я вижу, что носилки просто не вписываются в поворот. Перила узкие, стены старые, развернуть носилки на лестничной клетке невозможно физически.

— Лер Валерьевна, — Коля смотрит на меня растерянно. Он пытается приподнять носилки, но видно сразу - не тянет. Макар тяжёлый, а Коля тощий и слабый. Он краснеет, пыхтит, но носилки даже не отрываются от пола как следует.

— Давай я, — говорю я.

— Лера! — слышу я голос Алёны. Она выбегает из квартиры с сумкой.

— Я на лифте спущусь, ладно? А то пока я с вами по лестнице... Я внизу встречу!

И она ныряет в лифт, который как раз освободился.

Я смотрю на закрывающиеся двери лифта, потом на Колю, который всё ещё пытается приподнять носилки, потом на Макара, который смотрит на меня огромными глазами, полными боли и доверия.

— Снимай, — командую я. — Снимай его с носилок.

— Что? — Коля не понимает.

— Я понесу на руках. Носилки не пройдут.

— Лер Валерьевна, вы что, он же тяжёлый...

— Быстро!

Я наклоняюсь, осторожно подхватываю Макара. Он сам тянется ко мне, обхватывает здоровой рукой за шею. Я прижимаю его к себе, выпрямляюсь и чувствую, как вся тяжесть его тела ложится на мои руки и спину.

Господи, какой же он тяжёлый!

Я иду к лестнице. Первая ступенька. Вторая. Макар всхлипывает мне в плечо.

— Всё хорошо, малыш, — шепчу я. — Всё хорошо.

Четвёртый этаж. Я считаю ступеньки, чтобы не думать о том, как ноют руки. Третий... Коля бежит впереди, открывает двери, подбадривает меня, но я его уже почти не слышу, только своё дыхание и тяжёлые удары сердца.

Второй. Пот заливает глаза. Макар дышит часто-часто, и я чувствую, как дрожит его маленькое тело.

Остался всего лишь один пролёт. Ещё немного, совсем чуть-чуть…

И вдруг - хруст.

Я слышу его откуда-то изнутри себя. Из поясницы. Что-то там происходит… резкое, чужое, будто лопнула струна. Острая боль простреливает всё тело, на секунду темнеет в глазах.

Но я не могу остановиться. Я на лестнице. Я несу ребёнка.

Я стискиваю зубы и делаю следующий шаг. Потом ещё и ещё. Боль становится фоновой, где-то далеко, я её почти не чувствую, адреналин заливает всё, заглушая сигналы тела. Только считаю ступеньки.

— Лер Валерьевна, ещё немного! — кричит Коля снизу. — Я машину подогнал!

Последний пролёт. Входная дверь. Свежий воздух. Я почти падаю в распахнутую дверь скорой, осторожно, насколько хватает сил, укладываю Макара на каталку и пристегиваю ремнями безопасности.

— Всё, малыш, — выдыхаю я, опираясь на борт машины. — Всё, дошли.

Коля смотрит на меня с ужасом.

— Лер Валерьевна, вы белая как мел. Что с вами?

— Ничего, — отмахиваюсь я. — Работаем.

Я запрыгиваю в машину, где уже сидит Алёна, она смотрится в зеркало, поправляя свой и без того безупречный макияж. А я на ходу проверяю пульс, повязку, дыхание. Боль в спине есть, но она где-то там, на периферии, притуплённая адреналином. Сейчас для меня главное Макар. Главное довезти его, как можно скорее.