Игорь, заметив меня, резко обрывает разговор и прячет телефон. Ассистентка тут же быстро отводит глаза. Мне становится не по себе, но сейчас нет времени разбираться. Я просто киваю мужу и выбегаю из нашей частной клиники на улицу, где стоит припаркованная карета скорой помощи.

— Коля, — мой голос садится до хрипоты.

— Грузимся. Быстро.

— Может я все же один…? Я справлюсь, правда!

— Грузимся, я сказала!

Я уже бегу к машине, на ходу доставая телефон. Пальцы дрожат, когда я вновь нажимаю на имя Алёны. Гудок. Ещё один. Третий, четвёртый, пятый. Ну же, возьми трубку!

— Алён, — кричу я в трубку, запрыгивая в салон. А Коля уже за рулём, заводит двигатель.

— Что случилось? Почему ты мне сразу не позвонила?

— Лера? — голос у подруги растерянный, но в нём проскальзывает что-то странное. Какая-то заминка, будто она не ожидала моего звонка.

— А разве ты ещё на смене…?

— Да, и я уже еду, — перебиваю я. — Что стряслось?

— Лер, он упал. Макар. Со стула. Я на секунду отвернулась, он раскачивался... Я по телефону говорила, с... — она запинается, и в этой паузе мне чудится что-то похожее на усмешку. — Да неважно, с кем! Дура! Надо было за ним смотреть, а я...

Её голос срывается на плач.

— Тише, тише, Алёна, не плачь. Ты ни в чём не виновата, — я зажмуриваюсь, отгоняя странное чувство, которое пытается пробиться сквозь пелену усталости и адреналина. — Мы уже в пути. Три минуты и будем у вас. Открывай дверь.

Я сбрасываю вызов и смотрю на Колю. Он всё понимает без слов и врубает сирену. Карета скорой помощи врывается в вечерний поток.

Но нехорошее предчувствие бьётся где-то в груди. Стойкое, непонятно откуда взявшееся ощущение, что после сегодняшнего дня мой мир больше не будет прежним…

Глава 2

Машина тормозит у подъезда. Я выскакиваю первой, Коля с носилками спешит за мной. Дверь в квартиру Алёны приоткрыта, подруга ждёт нас. Я влетаю внутрь.

Алёна стоит посреди коридора белая, как мел, и трясётся. Ухоженная шатенка, даже в стрессовой ситуации она выглядит безупречно: яркий, профессионально выполненный макияж глаз, и, несмотря на слёзы, тушь ни капли не размазалась по щекам, видимо, водостойкая. Вместо помады — аккуратный татуаж губ, которые выглядят пухлыми благодаря вколотому в них силикону. На диване в прихожей лежит Макар. Мой любимый крестник. Восемь лет, а уже такой большой. Он прижимает к груди руку, и сквозь разорванный рукав футболки я вижу не только распухающее предплечье, но и кровь от глубокой рваной раны, видимо, он напоролся на что-то, когда падал.

— Лера! — кричит Алёна, увидев меня.

Я замечаю, как у неё подкашиваются ноги и подхватываю её, прижимаю к себе. Она вся дрожит мелкой дрожью.

— Лерочка, слава Богу, ты приехала так быстро! Я чуть с ума не сошла!

— Ну всё-всё, — я обнимаю её, глажу по спине, как когда-то гладила, когда подруга страдала из-за послеродовой депрессии.

— Я здесь. Всё будет хорошо. Теперь расскажи подробнее, что случилось?

— Он на стуле раскачивался, — повторяет она, глотая слёзы. — Я на секунду отвернулась, всего на секунду, Лер! Он так орал, я думала, сердце остановится.

— А по телефону с кем говорила? — спрашиваю я, сама не знаю зачем. Просто что-то колет изнутри.

Алёна на секунду замирает. Взгляд у неё становится странным, будто она решает, что ответить, прикидывает варианты.

— Да так, — говорит она с лёгкой небрежностью, слишком лёгкой для такой ситуации.

— Ерунда. Одна знакомая позвонила, поболтать.

И вдруг в голосе Алёны проскальзывает что-то похожее на ехидство:

— Представляешь, она узнала, что у её мужа любовница. Он изменял ей несколько лет, а она даже не догадывалась, как так можно, скажи?

Она смотрит на меня с каким-то странным выражением, будто проверяет, как я отреагирую. Мне становится не по себе, но сейчас мне некогда анализировать это или давать какие-то советы подруге Алёны.

— Ладно, потом расскажешь, — отмахиваюсь я и поворачиваюсь к Макару.

Он бледный, весь сжался, но молчит, только скулит тихонько и прижимает руку к груди. Когда я подхожу ближе, он отводит глаза, смотрит куда-то в сторону, так виновато, будто это он провинился, будто он знает что-то, чего не должен был знать.

— Макар, солнышко, — я наклоняюсь к нему, говорю спокойно, как меня учили ещё на практике, хотя внутри меня переполняет буря эмоций. — Дай-ка я посмотрю. Больно?

— Больно, тётя Лера, — шепчет он, но на меня по прежнему не смотрит.

Я осторожно отвожу край ткани. Рана глубокая, надо зашивать. Перелом тоже на месте, предплечье распухает на глазах.

— Коля, — командую я. — Шину, бинты, кровоостанавливающее. Быстро.

Коля уже заносит носилки, раскладывает их в прихожей. Я обрабатываю рану, накладываю временную повязку, при этом говорю с Макаром спокойным, ровным голосом:

— Сейчас мы тебе поможем. Потерпи немного, ладно? Ты же у нас герой.