— Был анонимный звонок. Не удивлюсь, если на них наткнулся бездомный, искавший ночлег. Готов поспорить на что угодно, что это был одноразовый телефон, который кто-то украл в «Уолгринс».

Она надела вторую перчатку и посмотрела на дверную ручку, которая болталась на двери. Девушка не могла сказать наверняка, почему именно она болталась. Может, кто-то пнул её ногой, а может просто потому, что всё это место было старым, шатким и разваливающимся на куски. Леннон наклонилась ещё немного вперёд. В глубине номера она рассмотрела дверь, которая, как она предположила, вела в ванную.

— Ты там осмотрел?

— Да. Всё чисто.

— Похоже на остальные? — спросила она.

— На первый взгляд, да.

— Как скоро прибудут криминалисты?

Салливан взглянул на часы.

— Примерно через десять минут. Я слышал по рации, что в Бэйвью произошла массовая стрельба прямо перед тем, как поступил наш вызов, так что сначала они, вероятно, направились туда.

Леннон кивнула и шагнула в комнату. Обычно она приезжала уже после того, как криминалисты прибывали на месте преступления, и попадала в суматоху, когда коллеги собирали улики и маркировали предметы.

Она прошла мимо открытого шкафа у двери, где на сломанной штанге болталась одинокая проволочная вешалка, и подошла к кровати. Запах смерти и телесных жидкостей в комнате был довольно сильным. На неё накатила лёгкая волна тошноты, и девушка сделала паузу, чтобы отдышаться. Помимо неприятных ощущений, даже при открытой двери в комнате было душно, жутко и неестественно тихо. От этого ощущения волосы на затылке встали дыбом.

Юбка женщины, лежавшей на полу в изножье кровати, задралась и обнажала половину её задницы. Возникло ощущение, что присутствие Леннон здесь неуместно, что она должна отвернуться и дать этим людям достоинство, которого они не получили в свои последние минуты.

Но её работа заключалась не в том, чтобы дарить достоинство мёртвым, а в том, чтобы вершить правосудие. А для этого ей нужно было изучать и рассматривать эти тела со всех сторон. И изо всех сил стараться не обращать внимания на то, что когда-то они были людьми со своей насыщенной жизнью, и считать их просто жертвами. Частью места преступления. По крайней мере, вначале, при первом взгляде.

Леннон присела на корточки и наклонилась в сторону, чтобы лучше разглядеть женщину на полу. Её светло-каштановые волосы были перепачканы кровью, и Леннон пальцем в перчатке убрала прядь с её лица в сторону. Девушка слегка отпрянула назад, увидев выражение лица женщины: широко раскрытые глаза и рот, словно застывший в бесконечном крике. На бледной коже с густым макияжем были видны следы слёз. Боже. Печаль окутала Леннон невидимой сетью, и она изо всех сил старалась не запутаться в ней. Это никогда и никому не помогало. Какой увиденный кошмар мог вызвать подобное выражение лица? Девушка на мгновение отвела взгляд. Она ненавидела это. Действительно ненавидела. Девять лет в полиции, а её всё ещё чертовски это задевало.

Выдохни. Оценивай обстановку. Делай свою чертову работу.

Она снова посмотрела на мёртвую женщину. Молодая. Поздний подростковый возраст или чуть за двадцать.

— Язвы указывают на употребление наркотиков, — сказала она вслух, нарушив тишину в комнате. Устная объективная оценка успокаивала нервы и нежелательные эмоции, которые всегда возникают, когда стоишь на месте преступления. Рядом с телом запах мочи был сильнее. — Жертва обмочилась либо после смерти, либо от страха до наступления смерти.

Леннон ждала прибытия криминалистов, чтобы полностью осмотреть девушку и определить причину её кончины. Но какой бы она ни была, картина была кровавой. У неё забурлило в животе. Лужа от ран женщины растеклась на несколько дюймов за пределы её тела. Она прикоснулась к луже указательным пальцем в перчатке, та была сухой и потрескавшейся по краям, а в центре — студенистой. Судя по всему, эта молодая женщина пробыла здесь, по меньшей мере, несколько часов.

Инспектор перевела взгляд вниз, где женщина что-то сжимала в руках. Предмет лежал под ней, а рука всё ещё обхватывала его. Леннон осторожно подняла застывшую руку женщины. Да, как она и предполагала. Это был плюшевый медведь, его глаза-бусинки смотрели на неё. Она снова опустила руку жертвы, прикрывая чёрные, бездушные глаза игрушки.

— Чертовски жутко, — пробормотала она.

Она выпрямилась и обошла кровать с другой стороны, наклонившись, чтобы рассмотреть мужчину и другую жертву. Эта женщина выглядела старше, возможно, ей было около пятидесяти лет, а мужчине, по её мнению, было в районе тридцати. Его руки были покрыты многочисленными татуировками.

По крайней мере, на лицах этих двоих не застыло выражение ужаса, хотя они и не казались спящими, как некоторые другие жертвы преступлений. Их лица были искажены, словно от боли. На лице женщины, которая была постарше, тоже были следы от слёз. Причина смерти была очевидна. Их зарезали, а лужа крови указывала на те же временные рамки кончины, что и у женщины на полу.