— Дай мне поговорить с Брейди. — Мне нужен шанс спасти наши отношения. Мы встречаемся уже год, и он был моим лучшим другом с первого школьного дня. Мы не можем так расстаться.

— Колтон, нам нужно уезжать прямо сейчас! — От паники в голосе их матери моя тревога только усиливается.

— Иду! — резко кричит Колтон, прежде чем снова вернуться к разговору со мной. — Брейди покончил с собой.

Шок и замешательство оглушают меня, не давая словам обрести смысл.

— Ч-что? — во рту пересыхает, сердце начинает колотиться быстрее.

— Мне пора.

Связь обрывается. Рука с телефоном опускается, и я успеваю увидеть, как гаснет экран. Тишина вокруг становится невыносимой, воздух словно истончается, а мое дыхание учащается.

— Что он сказал? — спрашивает Фэллон.

— Я... я... я... — Не в силах вымолвить ни слова, я чувствую, как дикая паника разливается по телу, когда смысл сказанного Колтоном начинает доходить до сознания.

Нет.

Я качаю головой и роняю телефон, словно он раскаленный.

— Джейд? — Мила подходит ко мне, и я вижу беспокойство на лице кузины.

В дверь спальни стучат, и мне стоит огромных усилий повернуть голову. В комнату заглядывает папа.

— Мы готовы, когда ты... — Его глаза встречаются с моими, и этого оказывается достаточно, чтобы окончательно осознать страшную правду слов Колтона.

— Папа, — хриплю я. Дыхание перехватывает, горло сжимает от боли.

— Крошка? — Отец бросается ко мне и хватает за плечи, его лицо темнеет от тревоги.

— Брейди… — Я захлебываюсь рыданием, глаза заливают слезы. Отрицание борется с суровой реальностью, которую я не в силах принять. Голос срывается, горло сводит судорогой, когда я заставляю себя произнести: — Брейди покончил с собой. — Я цепляюсь за руку отца, мне нужно держаться за что-то самое крепкое в этом мире, пока осознание случившегося обрушивается на меня всей своей мощью. — Он… он мертв.

Папины руки смыкаются вокруг меня, прижимая к груди, и это не дает моим осколкам разлететься в разные концы света.

— Мне так жаль, милая, — шепчет папа, целуя меня в висок.

Я начинаю задыхаться от пронзающей боли. Она безжалостна и не дает ни секунды, чтобы перевести дух.

— Папа... — Мой голос нечто среднее между воплем и стоном отчаяния.

Верный обещанию, которое он дал на мой четырнадцатый день рождения, папа подхватывает меня на руки и несет к кровати. Там он садится и баюкает меня. «Обещаю, я всегда буду за твоей спиной, Джейд. Чтобы поймать тебя, когда ты будешь падать, и удержать, когда жизнь станет слишком тяжелой».

Прямо сейчас папа — единственное, что удерживает меня, пока мой мир превращается в нечто неузнаваемое.

— Девочки, оставьте нас одних, — приказывает он моим подругам. Когда дверь спальни закрывается, папа берет мое лицо в ладони и поднимает его, пока наши взгляды не встречаются. — Я здесь, Джейд. Я знаю, что тебе чертовски больно, но я здесь и я тебя не отпущу.

Мое тело содрогается от рыданий, разрывающих грудь, и я окончательно ломаюсь на руках у отца.

Брейди больше нет. Каждая мечта, которую я строила вокруг нас, разлетается вдребезги.

Мой Брейди.

Мой лучший друг.

Любовь всей моей жизни.

Его нет.

Я больше никогда не смогу его обнять.

Никогда не поцелую.

Не увижу его добрую улыбку, которая согревала даже в самые холодные дни.

Брейди мертв.

Мой чуткий, прекрасный парень ушел без предупреждения, не сказав ни слова… и забрал с собой все мое сердце.

Последние пару дней мой мир был исковерканным и пустым месивом. Впервые с тех пор, как я была совсем маленькой, я спала в постели родителей. Они не отходили от меня ни на шаг с тех пор, как я узнала, что Брейди покончил с собой.

Мама позвонила миссис Лоусон, чтобы узнать, где будут проходить похороны — я должна была быть там.

Я сижу между родителями, и мой взгляд постоянно мечется между закрытым гробом и передним рядом, где сидят миссис Лоусон и Колтон. Несмотря на то, что лето уже на пороге, в церкви холодно. На мгновение я задаюсь вопросом, где же мистер Лоусон. Но мне приходится постоянно бороться с собой, чтобы не сорваться и хоть на чем-то сосредоточиться. Когда папа обнимает меня за плечи, я прижимаюсь к нему ближе. Он накрывает мои ладони своей свободной рукой, и тепло просачивается сквозь ледяной барьер, сковавший мою кожу.

В желудке жжет, а спина ноет от напряжения. Я пытаюсь сосредоточиться на физической боли, потому что смотреть в лицо беспощадному опустошению внутри меня сейчас невыносимо. Не думаю, что я когда-нибудь смогу с этим справиться.

Когда начинается служба, мой разум превращается в камеру пыток, полную вопросов, отрицания и скорби. Нам было отведено слишком мало времени. Мы не должны были прощаться.