Я знаю, на что способны албанцы. Они будут либо пытать её, либо использовать, а когда им надоест… убьют. В любом случае, времени у Ханы немного.

Чувство запредельной спешки заставляет сердце колотиться в груди. Я делаю судорожный вдох, и Алексей качает головой:

— Не думай о том, что они с ней сделают. Просто сосредоточься на том, чтобы её вернуть.

Я сбрасываю пиджак и отшвыриваю его в сторону. Сконцентрировавшись на миссии, я надеваю бронежилет и закатываю рукава. Засовываю «Глок» за пояс брюк рядом со своим личным пистолетом, рассовываю по карманам дополнительные обоймы. Креплю к ремню два ножа K-Bar с твердым намерением вырезать ими их гребаные сердца.

Мы вооружены до зубов, всё лишнее снаряжение загружено в дорожную сумку. На мгновение я обвожу взглядом четверых мужчин, готовых пойти на войну за женщину, которую я люблю. Слова даются мне с трудом:

— Спасибо.

Алексей сжимает мое плечо, впиваясь в меня своим темным взглядом:

— Время охоты.

Когда мы выходим из подвала, перед глазами вспыхивают кадры того, как Хана сражается за свою жизнь. Последние остатки тепла покидают мое тело, пока кожа не покрывается ледяной коркой.

Твоя тьма уже в пути, мой свет.

ХАНА

Тристан.

Это моя первая мысль, когда я с трудом прихожу в себя. Я лежу на чем-то холодном. Голова раскалывается; едва коснувшись пальцами виска, я вздрагиваю от пронзительной боли. С трудом разлепив веки, я не сразу могу сфокусироваться на том, что меня окружает. Я смотрю на свою руку: увидев кровь на кончиках пальцев, я мгновенно прихожу в чувство.

Страх ледяной волной проносится по телу, даря резкий прилив энергии. Это помогает мне приподняться, оторвав грудь от пола. Дыхание учащается, пока я осматриваюсь. Похоже, я в недостроенной ванной комнате. Всё вокруг серое, из голого цемента. Здесь есть ванна в коричневых пятнах, раковина, которая выглядит не лучше, и дыра в полу там, где, по идее, должен быть унитаз.

Во рту пересохло, язык кажется распухшим. Шок накатывает волнами, заставляя кожу покрываться нервной дрожью. Когда я пытаюсь встать, что-то гремит. Только тогда я замечаю оковы на своей лодыжке. Они прикреплены к цепи, вмонтированной в стену.

О господи.

Ужас затапливает меня, заставляя сердце биться чаще. Где я?

Требуется еще пара секунд, чтобы вспомнить, что произошло. Мужчины. Борьба. Боль. Ужас. Они забрали меня. Мое тело каменеет, слух обостряется, улавливая каждый звук. Шаги. Где-то захлопнулась дверь — звук отдается гулким эхом. Что-то упало — похоже на крышку от бутылки, прыгающую по бетону. Скрип стула.

Я слышу голоса, но не понимаю языка. Он звучит агрессивно и резко, слова отрывистые. Всё очень плохо.

Страх нарастает, пока тело не начинает бить крупная дрожь, а к горлу подкатывает тошнота. Шаги приближаются к моей двери. Я отстраняюсь, заставляя цепь греметь. Слышу, как мужчина посмеивается, затем он что-то бормочет, вызывая смех у другого.

Деревянная дверь распахивается с оглушительным грохотом, ударяясь о стену, и я оказываюсь лицом к лицу с двумя похитителями. На щеке того, что слева, красуется глубокая царапина, и это наполняет меня крошечной каплей удовлетворения — я всё-таки его задела.

— Дикая кошка, — ухмыляется он и смеется. Из-за этой ухмылки его глаза кажутся еще темнее. В ужасе я смотрю на них.

Он отдает команду, и второй мужчина отстегивает цепь. Он резко дергает её, выбивая мою ногу из-под меня. Вскрикнув, я ударяюсь затылком о край ванны. Меня волокут из ванной по сырому, затхлому коридору. Стены покрыты подтеками, воздух тяжелый и спертый.

Я судорожно вдыхаю сухими губами, паника захлестывает меня, я

пытаюсь за что-нибудь ухватиться. Очередной резкий рывок заставляет оковы впиться в кожу; по ноге проносится судорога, вырывая у меня крик боли.

Мой взгляд дико мечется по сторонам, фиксируя всё: мужчин, кухню, стол, стулья, оружие, нож на столешнице. Я пытаюсь вскочить на ноги, но хлесткая пощечина заставляет меня отшатнуться и снова рухнуть на холодный бетон. В ухе звенит, я пытаюсь смотреть во все стороны одновременно.

— Так вот она, его женщина, — произносит мужчина, поднимаясь из-за стола. От него исходит аура власти — сразу ясно, кто здесь главный. Лет тридцать пять? Черные волосы, смуглая кожа, безжизненные глаза.

Опустившись рядом со мной на корточки, он хватает меня за челюсть. Его пальцы впиваются в кожу, а взгляд скользит по мне с неприкрытым презрением. Меня мгновенно охватывает омерзение, я пытаюсь вырваться.

Его губы кривятся, он качает головой.

— Жалкое зрелище, — произносит он с резким акцентом, напоминающим русский.

— Тристан и Алексей придут за мной, — выплевываю я эти слова. Это единственная надежда, которая у меня осталась в этой кошмарной ситуации.

Я воскрешаю в памяти лицо Тристана, когда им овладевает тьма. Его беспощадный взгляд. Его мощное тело. Его любовь ко мне. Тристан придет и убьет их. Каждый из этих ублюдков сдохнет.