Проверяя шкафы и холодильник, я составляю список покупок. Да уж, мой мужчина определенно не фанат готовки. Я усмехаюсь и, подхватив сумку, иду к лифту. Тристан сегодня вернулся к работе, и я хочу удивить его домашним ужином — приготовлю лапшу с черными бобами по традиционному рецепту.

Спустившись на парковку, я иду к своей машине — мы забрали её из Тринити сразу после возвращения из Исландии. По дороге в ближайший «Волмарт» я прокручиваю в голове наш отпуск, наслаждаясь идеальными воспоминаниями. Это напоминает мне, что нужно распечатать несколько фотографий и вставить их в рамки. Особенно ту, что мы сделали у водопада.

Припарковавшись, я беру тележку. Первым делом иду к фотокиоску и целый час перебираю снимки. Останавливаюсь на пяти самых любимых и отдаю в печать. С готовыми фото в руках иду выбирать рамки — беру строгие черные, зная, что Тристану они понравятся.

Неспешно прохожусь по списку, прихватив по пути еще несколько мелочей, которые могут прийтись Тристану по вкусу. Довольная тем, что всё куплено, я расплачиваюсь картой, которую он мне дал, и загружаю пакеты в багажник. Пока еду обратно, с моих губ не сходит улыбка.

Понимая, что мне не дотащить всё это за один раз, я останавливаюсь у главного входа. Подхожу к стойке консьержа и с улыбкой прошу:

— Не могли бы вы помочь мне поднять сумки в пентхаус мистера Хейза?

— Разумеется, мисс Катлер.

Я беру два пакета и поднимаюсь на лифте. Оказавшись в гостиной, я издаю счастливый вздох. Оставив сумочку, иду на кухню и начинаю разбирать продукты. Слышу сигнал лифта и, обернувшись, снова улыбаюсь:

— Спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста, мисс Катлер. Мне отогнать вашу машину на подземную парковку?

— Будьте добры. — Я отдаю консьержу ключи и продолжаю распаковку.

Оставив на столе лапшу, бобы и специи, я мою руки и принимаюсь вставлять фотографии в рамки. Четыре расставляю в гостиной, а затем поднимаюсь по лестнице в спальню и ставлю наше фото у водопада на прикроватную тумбочку. Отступив на шаг, я любуюсь нашими улыбающимися лицами в лучах золотистого света.

ТРИСТАН

Я снова набираю Хану и хмурюсь, когда в сотый раз слышу автоответчик. Набираю номер телохранителя, которого приставил к ней, и когда в трубке раздаются те же гудки, я пулей вылетаю из-за стола.

Черт.

В кабинет заходит Алексей и, взглянув на мое лицо, спрашивает:

— Всё еще не отвечает? — Он знает, что я пытаюсь дозвониться до неё последний час.

— Нет, — бурчу я, качая головой. — Телефон охранника отключен. Я места себе не нахожу.

— Я пошлю Димитрия, — предлагает Алексей.

Я хватаю пиджак и на ходу бросаю:

— Я сам проверю.

Мрачная складка прорезает лоб Алексея.

— Дай знать, если с ней всё в порядке.

— Обязательно.

Я вылетаю из офиса, пока в груди закипают тревога и ярость. Хана знает, что должна отвечать на мои звонки. Она знает, что я буду дергаться. Сажусь в машину и выжимаю всё из своего «Майбаха». С каждой милей беспокойство растет. Я чувствую это нутром. Что-то случилось.

От этой мысли во рту пересыхает, а сердце пускается вскач. Страх ледяной змеей скользит по позвоночнику. Я снова набираю Алексея.

— Она в порядке? — спрашивает он.

— Я еще не дома. Но у меня паршивое предчувствие.

— Я уже еду.

Мы отключаемся. Зная, что Алексей следует за мной, я еще сильнее втапливаю педаль газа. У него есть ключ-карта от моего пентхауса, как и у меня от его дома — мы страхуем друг друга в нашем бизнесе.

Влетаю на парковку, шины визжат, когда я торможу прямо за машиной Ханы. Выскакиваю и бегу к машине охранника. Стоит мне увидеть его, завалившегося на пассажирское сиденье с двумя пулями в груди, как шок и ужас пронзают мое тело. Выхватываю свой «Глок», снимаю с предохранителя и бросаюсь к лифту.

Сердце колотится, пока цифры на табло отсчитывают этажи. Двери разъезжаются, и я влетаю внутрь, мгновенно сканируя пространство. Увидев тело консьержа, лежащее между гостиной и кухней с простреленной головой, я кричу:

— Хана!

Перепрыгивая через две ступеньки, взлетаю на второй этаж. — Хана!

Бегу по коридору, и тут взгляд цепляется за что-то красное. Я замираю как вкопанный, делаю шаг назад и смотрю на кровавый мазок на белоснежной стене. Воздух с трудом выходит из легких, когда я врываюсь в спальню. Сердце в груди молотит как бешеное при виде скомканного покрывала и разбитой рамки с осколками стекла у кровати.

Пальцы до боли сжимают рукоять пистолета, я опускаюсь на колени.

Моя Хана.

Мой свет.

Её забрали.

Невыносимая боль сотрясает тело, будто душу разорвали пополам. Я содрогаюсь, поднимаясь на ноги. По коже ползут мурашки, а внутри закипает ярость — горькая, осевшая на корне языка. Дыхание становится тяжелым, сердце замедляется до смертоносного ритма. Пропасть в моих самых темных глубинах разверзается, и в груди рождается рык, пока адская сущность внутри меня расправляет плечи.

— Черт, — слышу я рычание Алексея за спиной. — Камеры.