Я бросил взгляд на неё. Она сидела, прижавшись головой к стеклу, и смотрела вдаль. Хрупкая, измотанная, но со стальным стержнем внутри, который я когда-то так любил и который теперь так ненавидел за её силу.

«Жестокая», – сказал я ей. Да. Было жестоко. Но, чёрт побери, было ли у неё право на эту жестокость? После того, что я натворил? Не знаю.

Мысли путались, гнев на неё смешивался с яростью к самому себе, а под ними клокотала какая-то новая, дикая и пугающая надежда. Дочь. У меня есть дочь. Её зовут Катя. Она рисует и ждёт маму.

Я резко прибавил газу. Теперь мне было не до выяснений отношений. Не до обид и претензий. Все эти годы я был мёртв для неё. Теперь я знал. И я должен был увидеть её. Увидеть свою дочь. Всё остальное – вся боль, всё прошлое – могло подождать. Сейчас нужно было просто мчаться вперёд. Домой.

И хоть я гнал машину как одержимый, в Омск мы въехали уже после десяти. Прокля́тые светофоры, словно назло, загорались красным именно перед нами, отмеряя мучительные секунды ожидания. Каждая из них была каплей раскалённого свинца на моё терпение. Наконец – знакомый дом, её двор. Я заглушил мотор, и в наступившей тишине зазвенело в ушах.

– Можно, зайду? – спросил я глухо. За эту долгую дорогу я успел перегореть. Первобытная ярость сменилась тяжёлым, холодным осознанием. Я мог, конечно, не спрашивать. Вломиться, как хозяин. Но право на это я потерял пять лет назад.

Лера посмотрела на меня. Замялась. В её глазах читалась усталость и борьба.

– Она уже наверно спит, – ответила она тихо.

– Я просто посмотрю, – не сдавался я. – Мне надо её увидеть.

– Хорошо, – кивнула она.

Мы вышли из машины. Поднялись по лестнице на нужный этаж. В квартире пахло домашними пирожками и детством. Было тихо и темно, только на кухне горел свет, словно дежурный маячок. Навстречу вышла пожилая женщина – сиделка.

– А я думала, вы сегодня уже не приедете.

Лера сняла обувь, устало прислонилась к стене.

– Гнали всю дорогу, чтобы успеть.

Сиделка наклонила голову, озабоченно.

– А мне, как теперь добраться домой? Автобусы уже не ходят.

– Я вам такси вызову, – автоматически ответила Лера.

– Хорошо. Тогда рассчитайте меня, и я поеду.

Я заметил, как в глазах Леры на секунду мелькнул страх. Быстрый, как вспышка, но я его поймал. Она быстро опустила голову.

– Сколько? – спросила она.

Сиделка начала что-то подсчитывать, перечисляя дни и услуги. Лера, не выдержав, перебила её, голос дрогнул:

– Просто скажите, сколько.

– Пятнадцать.

Я видел, как Лера побледнела. Не раздумывая, вытащил из внутреннего кармана деньги, всё, что было наличными, и сунул сиделке в руки.

– Хватит? Пересчитайте.

Сиделка, удивлённая, начала считать деньги. Увидев сумму, она смутилась.

– Здесь больше...

– Это всё вам, – отрезал я. – За помощь. И за то, что откликнулись.

Я не стал ждать её ответа. Снял обувь и шагнул вглубь квартиры. Меня тянуло туда, в комнату с закрытой дверью, как магнитом. Я знал, что она там.

Открыл дверь и заглянул внутрь.

Маленькая девочка. С русыми, растрёпанными во сне волосами. Лежала в кроватке, уткнувшись носом в подушку. Спала детским сном – глубоким, безмятежным, раскинувшись звёздочкой, будто пытаясь занять всё пространство вселенной.

Самая красивая девочка. Самая милая и прекрасная.

Моя.

Что-то в груди сжалось с такой силой, что заныло под рёбрами. Я не помнил, как опустился на колени перед кроватью. Просто оказался там. На полу, не в силах оторвать от неё взгляд.

Я смотрел, как она дышит. Как вздымается её маленькая грудная клетка. Как ресницы лежат на щеках. Как пухлые губы чуть шевелятся во сне.

И боялся притронуться. Боялся, что от моего прикосновения, от моей грубой, грешной руки, этот хрупкий мирок рассыплется, как сказка на рассвете. Она была реальностью, более осязаемой, чем всё, что я знал до этого. И одновременно – самым невероятным чудом.

Я сидел на коленях и просто смотрел. Впитывал каждую чёрточку её лица. И чувствовал, как внутри, под грудью, где все эти годы была пустота, что-то щемящее и горячее начало медленно, болезненно расправляться, наполняясь новым, оглушительным смыслом.

Дочь. Моя дочь.

Глава 22

Я стояла в дверях и смотрела на него. На его широкую спину, сгорбленную перед кроваткой. На то, как он, такой огромный и сильный, опустился на колени перед этим маленькой дочкой. В его позе была такая обнажённая боль, что у меня в груди всё сжалось. Щемящее чувство сдавило грудь.

Он не двигался, просто смотрел, словно боясь спугнуть момент.

– Денис, – тихо позвала я.

Он медленно повернул голову.

– Идём на кухню, – позвала его. – Будешь чай?

Он молча кивнул, словно во сне, и поднялся с колен, бросив последний, жадный взгляд на спящую Катю. Он вышел из комнаты, и я прикрыла за ним дверь.