На первый взгляд – абсолютный, безнадежный хаос. Бесконечные колонки пятизначных групп цифр, напечатанные на плохой, серой газетной бумаге.

11010 01401 11000 60101 00091 10110…

Я с силой потер виски, пытаясь разогнать кровь. Контузия давила на череп изнутри. Мысли ворочались тяжело, как жернова, перемалывающие песок. Буквы иногда расплывались, превращались в черные пятна.

Нужно переключить мозг. Повернуть всю ситуацию под другим углом. Посмотреть на радиограммы иначе.

Соколов – шифровальщик. У него профильное образование. Если верить скудной информации, которая имеется в моей контуженной башке, он в этом разбирался. Должно же хоть где-то щелкнуть. Тело-то его. Память пальцев, профессиональные рефлексы – они должны остаться.

Я моргнул несколько раз, протёр глаза. Снова взял листы.

Итак. Что мы имеем?

Это немецкая шифровка. Июнь 1943 года. Восточный фронт. Курская дуга.

Что использовали немцы в данное время? Я начал перебирать варианты, известные мне. Именно мне. Волкову. Никогда не думал, что скажу такое, но слава богу, что последние полтора года я столько времени провел в архивах, изучая документы 1943 года, когда охотился за сектой.

Вариант первый. Стратегическая связь. «Лоренц». Сложнейшие роторные монстры с двенадцатью дисками. Работают через телетайп, используют код Бодо.

Исключено.

Диверсанты не потащат в лес, в тыл врага, аппарат размером с тумбочку и весом в несколько сотен килограммов. Им нужна мобильность. Отпадает.

Вариант второй. Армейская тактика. «Энигма». Рабочая лошадка Вермахта.

Но «Энигма» – это машина буквенной замены. На выходе она дает буквы. А здесь – цифры.

Конечно, бывают цифровые перешифровки координат, но структура там другая. И главное – если бы это была «Энигма», криптографы в Москве уже дали бы результат. Они к этому времени научились щелкать армейские ключи фрицев как орехи.

Вариант третий. Ручные шифры. Шифроблокноты, книжные коды, «двойная кассета».

Это классика для агентов. Но в ручных шифрах всегда есть статистика. Их здоровенная ахиллесова пята.

В любом языке буквы встречаются с разной частотой. В немецком чаще всего попадается «Е», затем «N».

Даже если заменить каждую букву на символ или цифру, эта частота никуда не денется. Та самая «Е», превратившись, скажем, в «%», будет встречаться в шифровке с той же периодичностью, как и в обычном тексте.

Если построить график, на нём чётко проступят «горбы» – всплески самых популярных знаков. Это и есть статистический след, за который можно зацепиться, чтобы расколоть код.

Не наш вариант.

Здесь нет частотности. Распределение знаков выглядит слишком ровным. Стерильная, математическая пустота. Хаос.

Я взял огрызок карандаша, послюнявил грифель, принялся подчеркивать повторяющиеся группы.

И тут меня кольнуло. Мозг со скрипом начал проворачиваться в нужную сторону.

В пятизначных группах цифр подозрительно часто встречаются нули и единицы.

01001. 11010. 00111.

Другие цифры – 2, 3, 4… 9 – тоже попадаются, но гораздо реже. Они разбросаны хаотично, бессистемно.

Словно… мусор? Ошибка? Или маскировка?

– Товарищ лейтенант, каша готова, – голос Ильича вырвал меня из аналитической медитации. – Идите ужинать. На голодный желудок голова хуже соображает.

– Погоди, Ильич, – отмахнулся я, не глядя на него. – Не сбивай.

Где-то на периферии сознания начала мигать красная лампочка. Истина рядом. Чувствую ее. Давай, сволочь. Давай! Иди к папочке!

Я провел рукой по лицу, стирая пот. Хотелось умыться ледяной водой. Посмотрел на раскаленную буржуйку, на широкую спину Сидорчука, потом снова уставился на пляшущие цифры.

Эта короткая секунда сработала как тот самый переключатель. В мозгу с сухим щелчком повернулся тумблер.

1943 год. Радист работает ключом. Точка. Тире.

Что, если он передает не цифры и не буквы? Что, если он передает состояния?

Точка – короткий сигнал. Тире – длинный.

Двоичная система счисления… Фундамент, на котором строится вся работа техники в будущем. Тогда точка и тире – это ноль и единица.

Меня обдало жаром, словно я открыл дверцу печи. Аж в щеках заломило. Сердце забилось где-то в горле. Вот оно!

В голову снова полезли мысли о Крестовском.

Если допустить, что этот сукин сын, этот псих из будущего тоже оказался здесь…

Вот так запросто, с улицы, он не явится лично к Гитлеру с приветом из 2025 года. Фюрер тот еще безумец, но вряд ли сходу поверит в подобную историю. Крестовского просто грохнут как сумасшедшего или шпиона. Сначала что-нибудь сломают, вырвут, отрежут, а потом отправят к чертовой бабушке. Буквально.

В первую очередь психу надо доказать свою полезность. Доказать, что ему можно верить. Что он обладает знаниями, недоступными в этом времени.

Допустим, Крестовский каким-то образом связан с этим чертовым «Лесником». Просто допустим.