Утешившись этим, прихватила из комода чистую одежду и отправилась в умывальню, что была на первом этаже в конце коридора. Вода в огромной корчаге, что стояла в помывочной, была чуть теплой, точно парное молоко. Согревающие кристаллы на дне глиняного сосуда почти разрядились.

«Завтра надо будет подпитать их силой», – промелькнуло в голове, когда руки сами, без единого участия мысли, взяли ковш и зачерпнули из корчаги, чтобы наполнить умывальник. Тот блестел своим медным боком в тусклых отблесках небольшого фонаря на стене, который я зажгла, войдя сюда.

Взяла с полки кусок серого мыла, пахнущего дегтем и можжевельником, и принялась оттирать глину с рук.

Вода пошла бурая. Я терла запястья, ладони, въевшуюся под ногти землю, пока кожа не сделалась красной, а мыло не заскрипело между пальцев. Потом разделась, бросила порванную рубаху и штаны в таз, залила водой и принялась застирывать.

Глина отходила плохо. Я мяла ткань, терла, полоскала, снова мяла: увы, как бы ни были хороши постирочные заклинания, такие пятна они не возьмут. Нужно самой… Да и магии, если честно, у меня сегодня после всего осталось с гулькин нос. Хотя, припомнив клюв голубя, поняла: нет, еще меньше!

Зато голода – куда больше! На целую птичку хватит. Лучше жаренную… И поболее сизокрылого. Хотя бы курочку или уточку.

От мыслей о еде желудок сжался и прилип к позвоночнику, ненавязчиво намекая, что думать об ужине – оно, конечно, хорошо. Но получить его – еще лучше.

Но сначала стоило все же привести в порядок одежду и себя.

Вода стекала в таз мутными струями, и вместе с ней, казалось, уходила и липкая кладбищенская сырость. Я развесила одежду на сушильной веревке, что тянулась вдоль дальней стены. В отличие от кристаллов в корчаге, этот артефакт был заряжен магией под завязку. Теплые струи воздуха тут же принялись обдувать мои мокрые постиранные штаны и рубаху. Сама же я налила воды в лохань и быстро ополоснулась, а после, завернувшись в теплый халат, сунула ноги в старые теплые тапочки и побрела вниз, в промысловые кухонные угодья за добычей.

Холодильный ларь оправдал мои ожидания. Я окинула плотоядным взглядом его содержимое и начала выкладывать на стол припасенное пани Гжесей.

Сначала – кусок домашнего сыра, белого, чуть влажного, с дырочками. Копченая колбаса, темная, с крупинками перца. Квашеная капуста в глиняном горшке, кислая, хрусткая, пахнущая тмином и можжевеловой ягодой. И хлеб – краюха ржаного, с плотной коркой.

Я отрезала два ломтя, положила меж ними колбасу и зажмурилась от удовольствия, когда первый кусок упал в пустой с утра желудок.

Нет, все же пропуск завтрака я могла перенести, но отсутствие оного хотя бы ночью становилось угрозой для жизни. И не только моей, но и окружающих. В голоде я была порой страшнее, чем в гневе. И проще всего меня было успокоить не добрым словом, а добрым словом и хорошим копченым окороком.

Вместе с желудком начал наполняться и резерв. Вообще-то, сила у магов рождалась не только из пищи, но и из эмоций. Еще можно было подзарядиться от природного источника, накопителя, принести жертву на алтаре…

Сейчас у меня в качестве оного был обеденный стол. В роли пресловутой жертвы – сыр, над которым и занесла нож. Ни разу не ритуальный. Зато большой и острый.

Короткий замах и… М-м-м… невинным девам с их криками на капищах никогда не сравниться со вкусом сыра в меду! Горшочек с последним стоял тут же, рядом, на полке. Сладкое с соленым – это просто невероятно!

Потом дошел черед до капусты. Я зачерпывала ее полной ложкой, жмурясь от удовольствия. Хрусткие полоски задорно потрескивали на зубах. Запивала все это благолепие кислым квасом с терпким, хлебным духом.

Сытость и магия разливались по телу, и я не могла не признать: в отличие от жертво— жратвоприношение куда вкуснее, приятнее, а главное законнее! Тебя за него не посадят. Положить – да, могут, на кроватку, оттопыренным пузом кверху. Но лекари, и когда случится несварение от обжорства.

Мне, правда, тощей, точно палка, до него было пока далеко. А вот до сна – рукой подать. Глаза почти слипались.

Так что я, сыто икая, отправилась к себе на второй этаж и упала в дрему едва ли не раньше, чем на подушку.

И мне снова пригрезился гадский зачет! Только он был какой-то странный. Вместо анатомического театра – залитая солнцем аудитория с высокими окнами, вместо профессора Забельского – блондин, которого я сегодня откопала. Сидел на кафедре, нога на ногу, светлые волосы падали на плечи, а на губах застыла насмешливая улыбка.

– Пани Ядвига, – сказал он голосом, от которого по спине побежали мурашки, – вы готовы к зачету по поцелуям и приворотам?

– Чего? – вытаращилась я. – А как же трупы? Я на них тренировалась! В смысле поднимать мертвяков готовилась, а не лобзаться! И вообще, я будущая некромантка, а не публичная девка!

Но на этого лайдака мои слова не возымели никакого действия. Гад все так же невозмутимо поинтересовался:

– Так вы будете практикум сдавать или поставить вам «отвратительно»?

– А на ком? – уточнила я, не желая сама ни сдавать, ни тем более сдаваться без боя.