Сначала проблемы с загрузкой, потом арестованная банда громил, а теперь ещё психопатка в деловом костюме. Которая пугающе много о ней знает.

Насколько абсурдным может стать этот день?

Свежий осенний ветер выдавил из глаз мелкие слезинки. Поёжившись, Алисé натянула капюшон парки. Обогнула собачью кучу, а на следующем светофоре оглянулась на свой дом.

Пусто. Как бы она обрадовалась, увидев Нико в окне — хотя бы приветливый взмах руки.

Она заторопилась перейти на другую сторону улицы и уже видела в сотне метров голубой знак метро над лестничным спуском, когда заметила движение рядом.

Серьёзно?

Лимузин вернулся и полз рядом с ней шагом. По велосипедной дорожке. Во встречном направлении!

Хотя Алисé и предполагала, что старуха не отстанет, — её настырность всё равно ошеломила.

Алисé хотела выкрутить визжащие гитары в наушниках ещё громче, но случайно задела кнопку отключения звука — и отчётливо расслышала каждое слово, которое женщина прокричала ей в опущенное окно:

— Ты не должна засыпать!

Алисé почувствовала себя резиновой куклой, из которой разом выпустили весь воздух.

— Что… что вы сейчас сказали?

Она сдёрнула капюшон и шагнула к лимузину, который к тому времени остановился.

— Это ведь были его последние слова, верно? — спросила незнакомка и снова открыла дверь.

— Откуда… откуда вы это знаете? — пролепетала Алисé, не веря собственным ушам.

— Я знаю многое, фрау Марек. Садитесь. У меня для вас важное послание от вашего отца.

ГЛАВА 10.

Марвин.

Марвину было тринадцать лет, но дураком он не был. В этом-то и заключалась проблема. Будь он таким же тупым, как его брат Рики, который в свои четырнадцать до сих пор не мог завязать шнурки на ботинках, папа ни за что не заставил бы его заниматься этой грязной работой. Но Марвин умел отличить медную трубу от резинового шланга и — что самое главное — ещё не достиг возраста уголовной ответственности.

Если бы нагрянула охрана, которая якобы присматривала за этими руинами — по крайней мере, на решётчатом заборе перед подъездной дорогой висела относительно свежая табличка «Adler-Security», — дело, конечно, обернулось бы горой бумажной волокиты и неприятностями с опекой, но этим бы всё и кончилось. Не то что для папы, который был на условном сроке и загремел бы на годы, попадись он здесь. В этом жутком заброшенном месте, которое когда-то, говорят, было роскошным отелем.

— «Отель де Виль», — произнёс Марвин вслух, оглядывая заброшенное и загаженное фойе. — Больше похоже на «Дьявольский отель»!

Пыль, копившаяся годами, если не десятилетиями, защекотала ему в носу, и он вспомнил Люси, с которой когда-то ходил в школу. Раньше — когда мама ещё не сбежала, а папа ещё не таскал их с братом в фургоне по всей округе. Со свалки на свалку.

Люси всегда чихала, когда пила газировку — минералку, колу или что-нибудь ещё с пузырьками. И при этом так мило морщила нос. Здесь, в вестибюле, высоком, как вокзальный зал, ничего милого не было и в помине, зато глоток воды сейчас пришёлся бы очень кстати. Лёгкие, казалось, работали как фильтр, вытягивая пыль прямо из воздуха.

Это здание по дизайну ориентировано на Эмпайр-стейт-билдинг, — прозвучал в его голове отцовский голос. Видимо, это было что-то грандиозное в Нью-Йорке. Прежде чем папа стал отличником на кафедре «пьянства до упаду», он в другой жизни изучал интерьерный дизайн — и за много лет до рождения Марвина руководил проектом реконструкции гостиничного спа.

Интерьеры выполнены в стиле ар-деко. Чёрно-белая мраморная плитка, полированный гранит, зеркала в золотых и серебряных рамах. Уйма латуни в лифтах — и эти потрясающие светильники, изумрудно-зелёные и бордовые! — объяснял он ему тогда.

Что ж, сейчас от всего этого мало что осталось. Слишком толстый слой грязи покрывал пол. Признаков вандализма — гор мусора или граффити — не наблюдалось, зато крысиного помёта было в избытке. Немногочисленная мебель, ещё остававшаяся на местах, скрывалась под серыми чехлами, похожими на простыни.

А орёл над стойкой ресепшена — в стиле модерн он или как там это называется… — понятия не имею!

— Красиво-уродливо, — прокомментировал Марвин массивную обшивку стен из красного дерева, по которой скользил луч фонарика его телефона.

Папа сунул ему телефон вместе с инструментами в рюкзак, который Марвин, как всегда, таскал на своих вылазках. Кусачки, которыми он вскрыл навесной замок на стеклянной вращающейся двери у входа, болезненно впивались между лопаток, и он сбросил рюкзак на пол.

Так или иначе нужно было остановиться и прислушаться — нет ли звуков, говорящих о том, что он здесь не один. Может, он активировал бесшумную сигнализацию — хотя в этой развалине это вряд ли, — а может, как в прошлый раз на заброшенной стройке, наткнётся на бродяг.

Марвин затаил дыхание.