Люписен теперь светит на унитаз. Им овладели буйные предчувствия; он полностью проснулся, он даже взбудоражен. Увидав на отметке 10 бадью с порошком, он не дожидается следующей метаморфозы и выбегает наружу, чтобы вернуться в свой грузовик. Там, кинув взгляд на приборную панель, при ободке всего лишь на отметке 1, он видит, как его лобовое стекло становится непрозрачным, руль и педали исчезают, пространство вокруг него сужается и заполняется серверной аппаратурой, светодиодами и датчиками. Он больше не уверен, что вокруг реально и что нет; он потерял чувство, что находится здесь, он где-то витает и вынужден выключить фонарик, чтобы снова обрести плотность собственного тела, сиденья и руля в мягкой оплетке.

Вернувшись в столовую, Люписен вместе с коллегами голосует за бессрочную забастовку и «черепашьи» темпы работ. И приходит домой, совершенно ошеломлённый лавиной ударов, обрушивающихся на его мозг. Он что, трогается умом? Полное выгорание. Виденья загробной жизни? Кто мог изготовить этот предмет? Кто поместил его в этот контейнер? Почему к нему? Почему именно этот? Валяясь ошеломленно на своей кровати, он прикрывает глаза и снова их распахивает, он сжимает предмет и выпускает его — с желанием, чтобы он исчез так же внезапно, как и появился; но тот всё ещё здесь, пригревшийся в его руке, пугающий. Он ещё не уверен насчёт ободка, но думает, что одна метка соответствует одному году. Году в будущем. Он встаёт, чтобы проверить шину своего автомобиля. 20 000 километров в год, примерно 6 миллиметров съеденного протектора. Сходится. На второй метке шина новехонькая…

В полдень, когда домой прибегает жена — стремительно пообедать, Люписен пребывает в совершеннейшем возбуждении, перемежающейся эйфории и смятении. Он пока не осмеливается ничего сказать и не останавливает уходящую Селию, а сам выцеливает в доме всё, что ни попадет на глаза, — словно волшебник, которому подарили новое заклинание.

На его холодильнике — спроецированном в будущее — появляется сенсорный экран, вырисовывается список покупок, мигают красным сроки годности… Телевизор в гостиной изгибается дугой, затем экран исчезает, обнажая белую стену. Его кресло становится моторизованным троном, пилотским сиденьем, из которого, похоже, управляют всем и вся. Под воздействием снежного конуса фонаря его эркерные окна тоже преображаются, на мгновение превращаясь в зеркала, а затем живописуя океан вместо скромного садика, где бьет невысокий фонтанчик перед качелями — в которые его шестнадцатилетняя дочь теперь садится только покурить марихуану.

Нацелившись на входную дверь, Люписен видит печальный глазок реверсной камеры внутрь/наружу, семизапорный замок, автоматические послания со словами признательности для отбывающих гостей. В гараже скутер прячется на задний план, уступая место скейтборду, велосипед превращается в ржавую аллегорию без колес, а машина, к сожалению, исчезает. Люписен чувствует укол грусти. Он надеялся увидеть гибридную Tesla, элегантный спортивный автомобиль. Но нет. Чертова пенсия, думает он, или эти треклятые защитники окружающей среды. Поганое будущее!

Когда Люписен возвращается в свою комнату и усаживается на кровать, лицом к зеркалу, к нему внезапно приходит безумная идея, грозящая расстройством его рассудку, да и для здоровья опасная, — он это понимает. И всё же он, бравируя, выводит ободок на цифру 30 и направляет луч фонарика себе в лицо, слегка под углом, чтобы увидеть результат в зеркале. Почти верится, что у его виска револьвер.

— 55 плюс 30, это 85 лет, братец… Поглядим сейчас, как ты будешь выглядеть старикашкой, — подбадривает он себя.

Он себя полагает волевым, но внезапно его охватывает ужас, и он в панике зажмуривает глаза. Когда он снова открывает их, в зеркале нет отражения. Он смотрит еще раз, меняет освещение, подходит ближе на всякий случай… Зеркало… его в нем нет. Он чувствует ком в горле и сглатывает. Внезапно его бросает в сильный жар, затем в сильный холод. Дрожа, он сбрасывает ободок до десяти лет, встает перед зеркалом с закрытыми веками, потом осмеливается посмотреть на себя. «Шестьдесят пять лет», — бормочет он. «Ну же, каких-то несколько морщин…»

Зеркало по-прежнему безнадежно пусто.

Боже ты мой, мне осталось жить меньше десяти лет…

Виной ли накопившаяся усталость, шок ли от известия, ощущение ли, что он вот-вот сойдет с ума, но Люписен, пошатываясь, рушится без сознания на кровать. Все еще горящий фонарик отскакивает от ковра и падает обратно к зеркалу, луч падает прямо на него, ободок сбился на цифру 40. Залитый — благодаря отражению — собственным светом фонарик быстро мутирует, уменьшаясь, миниатюризуясь, а затем снова разрастаясь год за годом, совершенствуя и оттачивая свои возможности.