Однако последние исследования рисуют гораздо более сложную и зловещую картину. В контексте внутриполовой конкуренции окситоцин может выступать катализатором агрессии. При определенных обстоятельствах высокие уровни окситоцина могут усиливать реактивность женщин на социальную провокацию и, что критически важно, одновременно искусственно снижать восприятие опасности, которое в норме заставило бы женщину воздержаться от мести. Окситоцин усиливает деление мира на "своих" (ингруппа, которую нужно защищать) и "чужих" (аутгруппа, конкурентки, которых нужно уничтожить). Это делает женскую реляционную агрессию особенно безжалостной, когда она направлена на защиту своей социальной группы или репутации.

Гормон стресса кортизол также вносит свой вклад. Существуют доказательства того, что женщины с высоким уровнем тестостерона и низким уровнем кортизола (что свидетельствует о сниженном физиологическом переживании страха/стресса) демонстрируют повышенную агрессивность. Напротив, высокие уровни чисто женских гормонов – эстрадиола и прогестерона – ассоциируются с низкими уровнями агрессивного поведения, выступая дополнительным стабилизатором.

Роль гамма-аминомасляной кислоты (ГАМК), главного тормозного нейромедиатора мозга, также заслуживает внимания. Внутривидовые различия в женской агрессии (исследованные на самках сирийских хомяков и крыс) связаны с внутренней изменчивостью эндогенной активности ГАМК. Позитивная связь между ГАМК и агрессией подтверждается тем, что низкие дозы алкоголя (агониста ГАМК-рецепторов) парадоксальным образом могут стимулировать вспышки агрессии у самок, снимая социальные тормоза.

Онтогенез косвенной агрессии: от раннего детства до взрослой жизни

Чтобы полностью понять анатомию косвенной агрессии, необходимо проследить ее развитие во времени. Эволюционные стратегические модели предполагают, что половые различия в развитой психологии (такие как родительский вклад) начинают оказывать свое максимальное давление в репродуктивном возрасте. Тем не менее, поведенческие паттерны закладываются задолго до пубертата.

Детство: Точка расхождения

В самом раннем возрасте, в период развития от двух до четырех лет, физическая агрессивность (кусание, драки за игрушки) достигает своего абсолютного пика у обоих полов. В этот период гендерные различия в физической агрессии минимальны или статистически слабо выражены.

Однако, начиная примерно с 5-летнего возраста, траектории мальчиков и девочек начинают стремительно и неуклонно расходиться. Гендерно-диморфная природа агрессии становится надежно наблюдаемой в спонтанном поведении детей именно после пяти лет. Девочки гораздо быстрее мальчиков учатся подавлять открытые, физические проявления гнева.

Это расхождение продиктовано как развивающимися когнитивными способностями, так и острой чувствительностью девочек к негативной социальной обратной связи. Общество, родители и сверстники жестко наказывают и стигматизируют девочек за физические драки. Столкнувшись с этим мощным давлением, девочки с высоким социальным интеллектом начинают переводить свои конкурентные устремления в скрытую, реляционную форму. В результате, начиная с 11-летнего возраста и далее на протяжении всей жизни, использование девочками косвенной агрессии статистически значительно превышает таковое у мальчиков. Физическая агрессия к подростковому возрасту снижается у обоих полов, но у девочек она практически полностью замещается реляционными формами.

Взрослая жизнь: Социальная обработка информации и порочные циклы

Косвенная агрессия не исчезает с окончанием школы; она просто становится более утонченной, изощренной и социально приемлемой. В студенческой среде, на рабочих местах, в корпоративной культуре и социальных сетях взрослые женщины продолжают активно использовать реляционную агрессию (исключение коллег из проектов, саботаж карьерного роста через слухи, пассивно-агрессивные коммуникации).

Исследования, опирающиеся на теорию социальной обработки информации (Social Information Processing, SIP), показывают сложную психологическую механику этого процесса у взрослых женщин (в возрасте от 18 до 65 лет). Выявлено, что существует устойчивый путь от реляционной виктимизации (когда женщина сама становится жертвой) к реляционной агрессии. Этот путь частично опосредуется такими когнитивными искажениями, как враждебная атрибутивная предвзятость (hostile attribution bias) – склонность интерпретировать нейтральные действия окружающих как умышленные и враждебные – и руминация гнева (anger rumination) – постоянное, навязчивое прокручивание в голове мыслей об обиде.

Более того, нормативные убеждения (normative beliefs) о допустимости реляционной агрессии усиливают эту связь. Если в конкретном женском коллективе сплетни и подковерные игры считаются "нормой жизни", женщина с большей вероятностью ответит на провокацию аналогичным образом.

Эта динамика может описываться в рамках теории динамических систем (dynamical systems theory) как формирование порочных циклов (vicious cycles). Проспективные лонгитюдные исследования молодых подростков показывают двунаправленные ассоциации: косвенная виктимизация приводит к росту эмоциональных симптомов и проблем с поведением, что, в свою очередь, провоцирует индивида на ответную косвенную агрессию или делает его еще более привлекательной мишенью для будущих атак. Эти циклы могут приводить к серьезным психопатологиям, требующим клинического вмешательства. Тревожные симптомы могут предсказывать рост косвенной агрессии, а сама агрессия негативно предсказывает способность к эмпатической заботе о других.