– Можешь. – Плевакин махнул рукой. Выглядел он каким-то растерянным и неуверенным в себе. По крайней мере, Тимофей, хоть и не очень давно знал председателя суда, таким видел его впервые. – И да. Наверное, мне не стоит предупреждать тебя, чтобы ты о моем маленьком поручении пока никому не говорил. Этой троице особенно. Сам понимаешь, вопрос деликатный и щепетильный. Тем более что именно к ним у меня особое отношение.

– Хорошо, – кивнул Барышев. – Спасибо, что предупредили, потому что действовать за спиной Елены Сергеевны я считаю неправильным. Она мой непосредственный руководитель. Но я обещаю, что до получения результатов ничего ей не скажу и вам покажу их первому.

– Вот и договорились.

Однако Тимофей Барышев все-таки нарушил данное Плевакину обещание. Поздним вечером, почти ночью, он позвонил Елене Кузнецовой и напряженным голосом сообщил, что ему срочно нужно с ней поговорить.

– Что-то с Сашкой?

– Нет, с ней все в порядке. Мы с ней сегодня не виделись, потому что у меня появилось срочное дело, но час назад разговаривали. Она дома. У нее все хорошо. Речь идет о вас.

– Приезжай, – тут же отреагировала Елена Сергеевна. – Адрес знаешь?

– Да. Мне ехать минут двадцать.

Причиной ночного визита, из-за которой Тимофей гнал свою спортивную машину по ночной Москве, стало заключение искусственного интеллекта, выданное в ответ на составленный Барышевым промт, то есть запрос для нейросети.

«Судья Кузнецова должна быть подвергнута дисциплинарному взысканию и обязана срочно освободить свою должность. Дальнейшее пребывание федерального судьи Е. С. Кузнецовой в этой должности наносит ущерб авторитету правосудия и грозит непоправимыми последствиями», – гласило заключение.

Тимофей оторопело смотрел на экран. Ничего подобного он увидеть не ожидал, конечно. Немного подумав, он составил новый поисковый запрос, чтобы выяснить, почему искусственный интеллект сделал такой вывод.

«По совокупности публикаций в доступных мне источниках в сети Интернет», – ответила нейросеть.

Барышев запросил примеры публикаций и уже через минуту увидел огромный ворох статей, заметок и постов, в которых упоминалась федеральный судья Кузнецова. В негативном ключе, разумеется. Все это сильно смахивало на масштабную заказную кампанию, которую проводил против Елены Сергеевны неизвестный противник.

Всем этим Тимофей Барышев и собирался срочно поделиться с начальницей, чтобы до утра, когда его ждал Плевакин с результатами выполненного поручения, успеть понять, что им всем теперь делать.

* * *

Петр Шкуратов стоял у окна и смотрел на осенний сад. Ярко-желтая листва ослепительно сияла на фоне голубого неба. Осень уже полностью вступила в свои права, несколько дней шел нудный серый дождь, размывающий картинку за окном в мутное пятно, в тумане которого скрывались и деревья, и поля, начинающиеся сразу за садом, и соседняя деревушка на склоне холма, по другую сторону поля.

Английская деревня, в которой Шкуратов поселился пять лет назад, сразу после отъезда из России, по-прежнему навевала на него тоску. Хотя вещи надо называть своими именами. Его отъезд больше походил на бегство, да таковым, по сути, и являлся. Если бы он не уехал тогда в одночасье, то, скорее всего, его бы арестовали и он проводил бы сейчас время не в Туманном Альбионе, а на зоне, где-нибудь в Мордовии. Вот уж где точно тоска.

Петр вздохнул и потер пальцами переносицу. Мог ли он, мальчик из глубинки, отправившийся в далеком 1991 году покорять журфак МГУ, хотя бы подумать, что так сложится его жизнь. Он вырос в совсем простой семье: папа – рабочий на заводе, мама – медсестра в районной поликлинике. В перестроечные годы частенько бывало, что им и на еду не хватало, если бы не огород и корова, которых держала в деревне бабушка.

Только благодаря присылаемым ею продуктам и выживали. Петя был старшим, после него у родителей появились еще две сестренки-близняшки. Решение сына покорять Москву в семье считали блажью. Какая уж тут Москва, когда денег катастрофически не хватает.

– Школу закончишь, и давай к нам, на завод, – рубил отец. – Получку, конечно, задерживают, но платят же. Если научишься вкалывать и выдавать двойную норму, деньги вполне нормальные. Половину зарплаты будешь матери отдавать, чтобы ей полегче было, а на вторую – делай, что хочешь. Спрашивать не станем.

– Пап, я учиться хочу, – терпеливо объяснял Петя. – На журналиста.

– Глупости все это и блажь, – сердился отец. – Какого такого журналиста? Разве ж это профессия, которая прокормит? Дело должно быть в руках, тогда всегда себе на жизнь заработаешь.

– Папа, вот у тебя профессия в руках, и что? Помогло это тебе? – Петя вышел из себя. – Всю жизнь с матерью горбатитесь. У нее две смены, у тебя два плана, а на выходе что? На море хоть раз в жизни были? Сидим на головах друг у друга. У девчонок вон джинсов нет. А у матери сапоги драные и пальто старое. Ты это нормальной жизнью считаешь? Я так не хочу! Ты по сторонам посмотри. В нашем городе после школы только два пути: либо на завод, либо в бандиты. Половина города спилась, вторая как-то держится, и обе еле-еле концы с концами сводят. А в Москве совсем другие возможности.