Катя и сама не знала, откуда в голове всплыло это странное словосочетание. Услужливая память профессионального филолога тут же выдала несколько подходящих к случаю цитат из художественной литературы. «Потом он вышел в сад, достал жесткую щетку и принялся скоблить ею трубу на задах дома». Это из романа Майкла Бонда «Медвежонок Паддингтон здесь и сейчас». А еще «На задах дома рос настоящий лес» – из «Обратной стороны успеха» Сидни Шелдона. И у Айрис Мердок в книге «Замок на песке. Колокол» тоже было что-то похожее. Да! «К библиотеке примыкает комната в два окна, одно из которых выходит на зады дома, а второе – на лужайку». Точно!

От поддержки пришедших ей на помощь писателей Катя немного приободрилась. Таксист высадил ее у глухого забора, наотрез отказавшись развернуться и подъехать с другой стороны. Сказал, что сама дойдет. Кто-нибудь другой, к примеру Катина лучшая подружка Вилена, наверняка бы настояла, чтобы не тащиться с тяжелым чемоданом по узкой тропинке, которую Катя с трудом обнаружила между участком своей тети и соседним.

Спасибо нормативам, по которым глухие заборы должны перемежаться пожарными проездами, иначе обходить пришлось бы совсем далеко, недаром таксист отказался ехать. Катя, вздыхая, свернула туда, таща за собой чемодан. Чуть не столкнулась с каким-то человеком, кажется мужчиной, одетым, несмотря на наладившуюся уже с самого утра жару в брезентовый плащ с капюшоном и высокие резиновые сапоги. Плащ такой назывался, кажется, «макинтош». На рыбалку собрался, наверное. Или за грибами? Впрочем, корзинки у человека не наблюдалось.

При виде Кати встреченный незнакомец сбился со своего широкого шага. Отвернулся к забору тетиного дома, чуть ли не прижавшись к нему лицом, чтобы пропустить молодую женщину вместе с ее тяжелой ношей. Да, вот Вилена бы заставила привезти ее к воротам или, на крайний случай, написала бы жалобу в сервис такси, чтобы компенсировать неудобства, или влепила таксисту единицу, чтобы обрушить его рейтинг и получить хотя бы моральную сатисфакцию. Но то Вилена, а Катя покорно потащилась с тяжеленным чемоданом пешком в обход. И жаловаться никуда не стала, и единицу ставить тоже. Такой уж у нее характер.

Давно не кошенная трава на тропинке цеплялась за колесики чемодана. Сам он оттягивал руки, словно был набит кирпичами, а не подарками и одеждой, взятой для месячного пребывания в деревенской глуши. Тетя, правда, уверяла, что Излуки – никакая не глушь, а просто малоэтажный жилой микрорайон на окраине города. На автобусе до центра всего-то полчаса, а на машине и того быстрее, какие-то пятнадцать минут.

Вообще-то Катю, приехавшую в Излуки в отпуск, должен был встретить тетин сын, ее троюродный брат Александр, но у того что-то случилось. Катя по телефону не поняла, что именно, и тетя извиняющимся голосом попросила ее взять такси, которое привезло Катю не туда. Точнее туда, но не к воротам, а на зады дома. Тьфу, опять.

Чемодан снова застрял на тропинке. Катя подергала ручку. Нет, намертво. Видимо, трава намоталась-таки на колесики. Она вернулась на пару шагов назад, присела у своего многострадального чемодана, чтобы понять, что случилось. Под колесиком обнаружился попавший в механизм и вставший на попа спичечный коробок, довольно необычный и красивый. На нем был нарисован автомобиль «Форд», пикап с открытым багажником, груженным какими-то досками.

Катя выдвинула коробок, багажник удлинился, а естественным продолжением досок на крышке стали лежащие внутри спички. Прикольная штука. Гаврик, сын Вилены, десяти лет от роду, собирал спичечные коробки, поэтому Катя сунула находку в карман. Знала, что мальчишка обрадуется.

Утомительное путешествие все-таки подходило к концу, потому что Катя и ее чемодан стояли наконец перед нужными воротами. Оставалось только позвонить. Мимо по улице, вполне себе асфальтированной и городской, мигая синим проблесковым маячком и завывая сиреной, промчалась скорая помощь. Катя проводила ее глазами. После смерти мамы она плохо реагировала на этот звук. Он ассоциировался с бедой. Кому-то плохо, у кого-то впереди горе.

Мама скоропостижно скончалась год назад от сердечного приступа, хотя до этого у нее не было проблем с сердцем. Точнее, она никогда не жаловалась. Наверное, не хотела пугать Катю. Просто осела у плиты, на которой варила Катин любимый компот из ревеня, потеряв сознание. Дочь попыталась привести ее в чувство: и водой брызгала, и нашатырь нюхать давала, но все было тщетно, и тогда перепуганная Катя вызвала скорую.

Та приехала довольно быстро, пугая тревожных прохожих синими всполохами и громкой сиреной, вот прямо как сейчас, а потом примчалась вторая бригада, уже кардиологическая, при которой случилась остановка сердца. Его удалось завести и даже довезти маму до знаменитого Алмазовского центра, но там, в приемном покое сердце остановилось снова, и сделать уже ничего не смогли. Сказали, слишком поздно. А еще сказали, так бывает. Что вы хотите, в шестьдесят пять лет?

Катя хотела, чтобы мама жила до девяноста. Катя знала, что так бывает. Просто никогда не думала, что такое может случиться с ней. Точнее, с мамой, конечно, но все равно с ней. Это же она в двадцать девять лет внезапно осталась совсем одна на всем белом свете и теперь не представляла, как жить дальше. Без мамы.