— Ваш дом во-о-он там, на холме. Увидите.

Возничий, посчитав свою миссию выполненной, кивнул старосте и повел лошадей дальше, к началу подъема. Пока повозка тащилась по ухабам, я впервые смогла как следует рассмотреть свое новое владение.

Дом был… лучше, чем я боялась. Это был не развалившийся сарай, а крепкий двухэтажный остов из серого камня, похожий на спящего гиганта. Крыша, хоть и поросшая мхом, не провалилась. Стены оплетал дикий виноград, скрывая часть кладки. Окна, правда, черно зияли пустыми глазницами — стекол в них давно не было. Вокруг дома угадывался заросший, одичавший сад, где сквозь бурьян все еще можно было различить очертания старых аллей и развалины каменной ограды.

Это место, которое ждало своего часа. Ждало хозяйской руки. Моей руки.

Повозка остановилась у самого начала заросшей тропы. Возничий, кряхтя, сгрузил мои два сундука прямо в дорожную пыль, отряхнул руки и, не говоря ни слова, развернул лошадей.

— Ну, госпожа, дальше сами, — бросил он через плечо и уехал, оставив меня одну посреди дороги.

Я посмотрела на свои сундуки, потом на заросшую тропу, ведущую к моему новому дому. Вдохнула полной грудью. Воздух здесь был другим — чистым, пахнущим травами и лесом. Свободой.

Не успела я и шагу сделать, как со стороны деревни ко мне приблизилась группа мужчин. Они шли не спеша, с достоинством. Впереди шел староста, а за ним еще трое — хмурые, бородатые, с топорами, заткнутыми за пояса. Но топоры эти были не оружием, а рабочим инструментом. Они приближались молча, и в их взглядах я читала не угрозу, а настороженное, въедливое любопытство. Ну вот, встречают. Хлеба-соли я и не ждала, но и на вилы пока не насаживают, и то хорошо.

Они остановились в нескольких шагах от меня. Мужики переводили взгляд с меня, городской, в чистом дорожном платье, на мои два сундука, а потом на заброшенный дом за моей спиной. Оценивали. И ждали. Ждали, что я скажу или сделаю. Мой первый экзамен в роли хозяйки имения «Вдовьи слезы» начинался.

Друзья, в рамках литмоба хочу познакомить вам с другой историей о попаданке в беременную.

Я умерла от сердечного приступа, когда бывший муж погубил моего малыша в аварии. А очнулась в теле беременной жены могущественного дракона, который ненавидит свою жену, а ночи коротает с ее сестрой-двойняшкой. Он обещает отнять ребенка, как только тот родится, даже не подозревая, что мать, однажды убитая горем, больше никому не позволит подойти к своему малышу даже на пушечный выстрел

4

Первым тишину нарушил староста. Он медленно поскреб густую седую бороду, и его глубоко посаженные, выцветшие от времени глаза посмотрели на меня так, как, наверное, смотрят на неразумное дитя, затеявшее опасную игру с огнем. Взгляд не злой, но полный отеческого сомнения.

— Госпожа, вы это… всерьез? — его голос был ровным, без грубости, но каждое слово весило пуд. — Такая молодая, да одна. Что вам тут делать, на краю света? Места у нас тут беспокойные. Не дай бог, обидит кто.

Он значительно, словно вбивая гвоздь, кивнул в сторону темнеющей вдали стены Гиблого леса. Его спутники, как по команде, согласно и хмуро закивали, их обветренные лица выражали то же самое. Они не угрожали, нет. Они предостерегали. И, возможно, проверяли.

Я встретила его взгляд спокойно, не отводя глаз. Внутри все сжалось, но за шестьдесят три года жизни я научилась одному: паниковать перед чужими мужиками — последнее дело. Покажешь страх — съедят и не подавятся.

— Беспокойные? — я позволила себе легкое, почти незаметное удивление, чуть склонив голову набок. — Странно. Мне же возничий, совсем другое говорил. Говорил, что Теневой клан в лесу порядок навел. Что люди уже который год не гибнут. Разве ж это беспокойство? По-моему, это называется порядок. Стабильность.

Я сделала паузу, давая им переварить мои слова.

— А обидеть, — я обвела их спокойным, прямым взглядом, задерживаясь на каждом на долю секунды, — меня и в замке хотели. Ничего, как видите, жива пока.

Эффект был лучше, чем я ожидала. Мужики озадаченно переглянулись. В их глазах мелькнуло неподдельное удивление. Они-то, видать, ждали, что хрупкая городская барышня в слезы ударится или начнет лепетать, что все это ужасная ошибка. А я им про порядок, стабильность и про замок. Староста даже крякнул от неожиданности, и в его глазах промелькнула первая искра интереса.

— Так вы это… надолго к нам? — спросил он уже совсем другим тоном, в котором вместо сомнения пробивалось осторожное уважение.

— Навсегда, — ответила я твердо и просто, вкладывая в это слово всю свою решимость. — Это мой дом теперь и земли, все по закону. Так что придется вам ко мне привыкать. А мне — к вам.