Все мое тело гудит, пока я натягиваю черную футболку и спортивные штаны. Я буквально чувствую, как кровь пульсирует во мне. Я ждал этого дня столько, сколько себя помню, и хотя это только один из троих, это еще один шаг к полному отмщению за смерть моего отца.

 

Подойдя к сейфу, спрятанному за моим столом, я набираю код и смотрю, как загорается зеленый свет, когда он открывается. Клинок, который я достаю, особенный, любимый моего отца. Он был при нем в ночь убийства. Это была первая вещь, которую Рафф отдал мне, когда вернул его вещи.

 

Я никогда им не пользовался.

 

Никогда не находил ничего, достойного его.

 

До сегодняшней ночи.

 

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, мой взгляд падает на камеру в комнате Саксон. Она уютно устроилась в постели, и, судя по ровному подъему и опусканию груди, она крепко спит. Она выглядит такой чистой, и непроизвольно моя рука сжимается от желания провести костяшками по ее щеке.

 

Как только я осознаю свои собственные действия, я беру себя в руки — заставляя себя отвернуться и сосредоточиться на поставленной задаче. Сегодня ночью я отомщу одному из людей, отнявших у меня отца.

 

Сегодня ночью я оправдаю репутацию гнусного подонка, каким меня все считают.

 

 

Я медленно спускаюсь по ступенькам, входя в подвал заброшенного здания, где Ро и Чез держат Евгения, прикованного цепями к стене. Это похоже на сцену из фильма ужасов, и, думаю, это уместно для кровавой бани, которая здесь произойдет. Роман нашел это место, выполняя поручение. Это старое, массивное здание, заброшенное годами в индустриальном парке Лонг-Айленда.

 

Ни одна чертова душа не услышит его криков, и поверьте мне, он будет много кричать.

 

В ту же секунду, как наши взгляды встречаются и я вижу страх, который он пытается скрыть, мой адреналин утраивается. Я сжимаю кулак, чтобы руки не дрожали. Мой отец всегда говорил мне никогда не играть с жертвами — что лучше не тратить время на мертвых. Но мой отец никогда не находил времени для радости в своей жизни.

 

— Ты напуган, — говорю я ему. — Так и должно быть.

 

Он сплевывает кровь на цементный пол.

 

— Я ничего не боюсь, макаронник.

 

Я не могу сдержать усмешки от оскорбления и смотрю на Ро, жестом прося передать мне металлическую биту. Как только она оказывается у меня в руках, я замахиваюсь и наношу сильный удар прямо ему в живот. Он готовится к удару, но никакое напряжение практически отсутствующих мышц пресса не защитит его от меня. Когда он ревет от боли, я бросаю биту на пол.

 

— Ну-ну, Евгений. Не думаю, что ты в том положении, чтобы обзываться.

 

Сев на корточки перед ним, он смотрит на меня с ненавистью в глазах. Такой, которая жжет глубоко в душе. Которая хранит в себе столетия вражды между двумя организациями. Только презрение, которое я испытываю к нему, гораздо опаснее.

 

Это личное, и это чертовски смертельно.

 

— Я действительно должен поверить, что ты отпустишь меня отсюда живым? — тяжело дышит он. — Если так, то ты не такой жестокий, как твой отец.

 

Я усмехаюсь и качаю головой.

 

— Ни шанса, но у тебя есть варианты. Я могу либо сделать это быстро, либо медленно и мучительно, от чего твои самые страшные кошмары покажутся детскими играми. Все зависит от того, что ты готов мне дать.

 

Он внимательно смотрит на меня, пока я встаю и подхожу к столу, полному различных инструментов для пыток.

 

Ножи.

 

Веревка.

 

Плоскогубцы.

 

Мачете.

 

— Сгодится.

 

Крепко сжав рукоятку, я поднимаю его и направляюсь к нему. Ужас, мелькнувший на его лице, стоит любого ожидания, которое мне пришлось вытерпеть ради этого момента. Это тот же ужас, который я испытал, когда моего отца застрелили у меня на глазах. И это только начало для него.

 

— Ч-что ты собираешься с-с этим делать?

 

Уголок моего рта приподнимается, прежде чем я взмахиваю им и наношу глубокий порез прямо поперек его бедра. Кровь немедленно хлещет из раны, пока он кусает губу, пытаясь сдержать крики.

 

— Ты в гребанной русской мафии, и тебя никто не учил не задавать negs[ вопросов? — Я снова взмахиваю, и лезвие рассекает плоть на его руке. — Все эти годы быть подстилкой Дмитрия не пошли тебе на пользу.

 

Он злобно рычит на меня.

 

— Я ничья не подстилка.

 

— Докажи. Скажи, где он.

 

Цепи звенят, когда он дергает их, и кровь капает с его руки на землю.

 

— Пошел ты.

 

Снова используя мачете, на этот раз я наношу глубокий порез поперек его живота, но ничего смертельного. Сейчас еще слишком рано заканчивать веселье.