Я смотрю и вижу, как у наших ног кружится мутная смесь песка и масла для загара.

— И откуда, блядь, всё это взялось?

— Одна из великих загадок жизни.

— Ладно, но давай быстрее, ок?

— Моя жена такая нетерпеливая?

Он массирует мне кожу головы так, что я стону в ответ.

Он снова тихо смеется.

— Похоже на то.

— Я не жалуюсь, но…

Его смех разносится по душевой, обрывая меня.

— О, но ты сейчас начнешь…

— Забей. Неважно.

— Ты слишком хорошо знаешь, что с тобой это не сработает.

— Ты подумаешь, что я ною, — пожимаю плечами я. — Так что забудь.

— Натали, — в его голосе звучит предупреждение.

Я игнорирую его, выдавливаю шампунь себе на ладонь и тянусь вверх, начиная мыть ему волосы. Через пару секунд я уже не могу сдержать улыбку, когда мы оба оказываемся с одинаковыми «шапками» из пены.

— Нат, — он негромко окликает меня, пока я зарываюсь ногтями в волосы так, как ему нравится.

Я скучала по этому. По простым вещам. По утрам рядом с ним. По подгоревшему бекону, который я умудрялась испортить, когда вдруг решала приготовить завтрак, потому что он любит его именно хрустящим. По одноразовым браслетам с концертов, которые мы находили в самых неожиданных местах. По дням, проведенным за покупками картин и безделушек для одного из наших домов, которые были нам обоим по вкусу.

По ленивым дням, когда мы устраивали пикники прямо в постели и запоем смотрели сериал, пока стриминговый сервис не выдавал это издевательское STILL WATCHING?[1] — которое читалось скорее, как: «ВЫ ВСЁ ЕЩЕ СМОТРИТЕ, НЕУДАЧНИКИ? ВАМ ЧТО, СОВСЕМ НЕЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ?» И мы каждый раз смеялись.

Меня тогда порядком избаловали. Несколько месяцев до и после нашей свадьбы на Бали. Да, мы оба работали, но Истон расчистил график настолько, чтобы мы могли хоть ненадолго «свить гнездо» в обоих домах. С тех пор такое случалось лишь урывками.

Когда эта мысль всплывает в голове, я чувствую на себе его властный взгляд и замираю, останавливая руки.

— Что?

— Скажи мне, красавица, — мягко настаивает он. — Ты же знаешь, я обожаю наши разговоры в душе.

— Я думала о том же. Прошло уже немало времени.

Он хмурится.

— Не так уж и много.

— Двадцать три дня. С учетом секса по телефону. Но дело не только в сексе. Мы месяцами почти не проводили время вместе, Истон.

— Мы исправляем это прямо, блядь, сейчас, — говорит он, нахмурившись.

Я прикусываю губу и киваю.

— Черт возьми, ну что?

— Я просто… мы правда очень заняты. Ну, сейчас. Может не вре…

— Что за хрень? — он останавливает руки, и вся его искра мгновенно исчезает.

— Не злись…

— Тогда не предлагай мне весь, мать его, мир одним вдохом и не забирай его следующим.

— Истон, нет, ты неправильно понял. Ты же знаешь, я люблю всё планировать.

Мое поспешное оправдание никак не смягчает боль в его глазах. От него буквально исходит обида.

— Истон, пожалуйста, пойми. Я не отказываюсь от своих слов. Я просто не хочу ссориться.

Он полностью отпускает меня и запрокидывает голову, смывая с себя воду.

— Ну ты сама, черт возьми, начала.

— Нет, нет, пожалуйста, не злись. Я просто хочу сказать… я справлюсь, правда.

Он приподнимает брови, и сарказм сочится из его голоса.

— Правда? Какое облегчение. Хорошо, что у нашего ребенка будет хотя бы один надежный родитель.

— Да брось. Я лишь о том, что на таком сроке малыш будет нуждаться в нас во всем. Для него это будет ощущаться как целая вечность. Мы давно по-настоящему не разговаривали. Я просто хочу, чтобы мы…

Его выражение меняется так резко, что я сразу понимаю, мы зашли на опасную территорию.

— Прости. Я знаю, ты будешь потрясающим, внимательным отцом. Просто ты еще и рок-звезда, и будут долгие отъезды, на которые ты не сможешь повлиять… Я лишь думаю, что нам стоит это обсудить.

После этих слов он полностью закрывается, выходит из душа и обматывает полотенце вокруг бедер. В отражении зеркала я вижу, как он опускает взгляд. Его лицо пылает от ярости.

— Истон, пожалуйста, не злись. Это правда. Я всего лишь говорю, что нам нужно поговорить. Господи, твой телефон не перестает вибрировать с тех пор, как мы приехали.

Он меня игнорирует и направляется к выходу.

— Истон! — зову я вслед, всё еще с пеной в волосах, поспешно смывая шампунь. — Прости! Я не хотела всё испортить!

Он замирает у порога ванной. Спина напряжена, а в голосе появляется интонация, которую я за всё время нашей совместной жизни слышала всего пару раз. Его глаза встречаются с моими в отражении зеркала.

— Я не думаю… — в этих словах столько яда, что меня мгновенно накрывает паника. — Я не думаю, что когда-либо в жизни был так чертовски зол на тебя, как сейчас.