– Забыла, – выдохнула, закрывая глаза и наклоняя голову чуть сильнее, чтобы ему было удобнее мыть меня.

Приспособиться к жизни после двух лет комы было всё ещё сложно, несмотря на месяцы, что я провела в сознании.

Дэниел не давал мне расслабляться.

Я хотела сдаться так много раз, когда боль в теле была настолько сильной, что я не могла дышать, но он поднимал меня с кровати вновь и вновь. Растирал мои мышцы. Обнимал, когда колени подкашивались на середине пути.

Мои слёзы душили не только меня, но и его.

– Я никуда не денусь, – ответил он, поливая корни волос тёплой водой. – Спросишь, когда вспомнишь.

Провалы в памяти не оставляли меня.

Мало того, что я не помнила ничего до того, как открыла глаза в этой палате, так ещё и забывала о том, что переживала в ней.

Из головы вылетали мелочи вроде того, что я ела или какие упражнения делала. Я могла трижды за день переспросить Дэниела об одном и том же, потому что информация не оседала в моей голове и это расстраивало.

Когда он заметил, что я стала задавать меньше вопросов, борясь с мыслями о том, в которой раз он будет проговаривать мне ответ снова и снова, пока я не запомню его, стал самостоятельно интересоваться у меня тем, что бы я хотела узнать прежде, чем он уйдёт.

Первое время я боялась, когда он приходил ко мне, и желала, чтобы он скорее оставлял меня одну.

Мужчина, чьё лицо я не помнила, а голос не слышала изо дня в день был здесь. Он отличался от Дока. Я понимала, что это он работает на Дэниела, а не наоборот. И это только питало страх, поселившийся внутри моего подсознания.

Но постепенно всё стало меняться.

Мне пришлось позволить ему помогать мне вставать, чтобы не истечь кровью от пролежней, и кормить, чтобы не умереть с голоду. А он делал это с предельной осторожность. Будто боялся меня не меньше, чем я его.

Вскоре мы начали заниматься, так как моё состояние не двигалось с мёртвой точки. Я была физически слаба и только плакала, напуганная тем, что ждёт меня за пределами этой палаты и вопросом… окажусь ли я когда-нибудь по ту сторон стен?

Он вселил в меня уверенность, что моя жизнь не была потеряна, а я только-только обрела её.

Поэтому я боролась.

Сдавалась.

Снова боролась.

Падала.

Вставала.

Плакала.

И так по бесконечному кругу, пока не стала слышать, дышать и ходить. Делать всё это самостоятельно, несмотря на то, что это продолжало даваться трудно.

Живая я – была наша общая заслуга.

Но без Дэниела не было бы моей силы. Не было бы моего ориентира. Мне бы было не к чему стремиться.

Только он приходил ко мне и ждал за дверьми палаты. Никто другой.

Я не хотела, чтобы Дэниел уходил.

Чтобы он бросал меня.

Никогда.

– Талия?

Вопрос, включающий в себя лишь моё имя с ударением на предпоследнюю гласную, заставил меня распахнуть веки и уставиться перед собой. Дэниел склонился надо мной. Я даже не заметила, как он выключил воду, закончив смывать шампунь с моих волос, и встал.

– Успокойся, – его тёплые ладони опустились на моё лицо и смахнули с него капли воды или испарины, выступившей от ужаса, напавшего на меня. – Ты слышишь меня?

Я кивнула, учащённо дыша.

Дэниел коснулся губами моего лба, как делал это всегда после того, как получал благоприятный ответ о моём самочувствии, когда я заставляла его усомниться в нём. А затем схватил полотенце и обернул в него волосы, кучкой лежащие в ванной, постепенно приподнимая мою голову за затылок.

Поясницу свело от боли, и я поморщилась, когда полноценно выпрямилась на месте.

– Идём?

Я прижала ладони к опоре с обеих сторон от себя, чтобы оттолкнуться и встать, но мужчина неожиданно поднял меня, удерживая под колени и спину.

– Я могу ходить, – улыбаясь, напомнила ему на случай, если он забыл.

– Я знаю, – гордо заявил Дэниел. – Но сегодня ты прошла достаточно. Ноги, должно быть, болят?

Я кивнула, прижимаясь к его груди, пока мы возвращались обратно в палату, и несколько метров, пройденных в его объятиях, были прекрасны.

Я хотела, чтобы он обнимал меня чаще. Не только, когда я не могла стоять на ногах или теряла равновесие.

Но у меня складывалось впечатление, что Дэниел боялся лишний раз прикасаться ко мне.

Он иногда ночевал в палате вместе со мной. Хотя ни одну из этих ночей не провёл в постели. Я находила его в одной и той же позе из раза в раз, когда просыпалась – сидя на стуле, с виском прижатым к стене и лицом повёрнутым в мою сторону.

Мне хотелось разбудить мужчину, чтобы позвать к себе, но его уставший вид всегда останавливал это желание. Казалось, если он проснётся, то променяет свой сон на слежку за моим.

Дэниел усадил меня на край постели и выдвинул небольшой стол, после чего отошёл в сторону, чтобы принести ужин.

Он никогда не относился ко мне, как к недееспособной.